Большинство европейских правительств тоже чувствовали себя преданными и пытались возражать Уоррену Кристоферу. Однако они не были готовы действовать без поддержки США, даже когда речь шла о защите своего собственного мирного плана. Говоря откровенно, я чувствовал себя преданным европейцами, которые знали, сколько сил я потратил, чтобы убедить Милошевича поддержать мирный план.
Несмотря ни на что, Вэнс и Оуэн продолжили свои усилия, чтобы поддерживать мирный процесс на плаву. Я помогал им, чем мог.
В феврале 1993 года мне предстояла встреча с новым госсекретарём США. Я понимал, что это будет нелегкий, но очень важный разговор. Готовился тщательно, стараясь не упустить «подводные камни». Мне предстояло убедить новую американскую администрацию, что Соединённым Штатам следует рассматривать Россию не как развивающуюся страну с ядерным оружием, которая критически нуждается в американской помощи, а как промышленную державу на путях трудного перехода, исход которого определяется на наших глазах. Если нам не удастся наладить сотрудничество, возрастёт вероятность того, что в России к власти придут националисты, и Кристоферу тогда придётся иметь дело с другим министром иностранных дел. Чтобы убедить Кристофера в реальности такой угрозы, я решил напомнить своему коллеге о том, что депутаты готовят импичмент президенту Ельцину.
На встрече я предложил рассмотреть две группы вопросов. Первая касалась финансовой помощи и доступа к рынкам. По информации посла США в Москве, президент Клинтон хотел собрать пакет финансовой помощи для России с участием Соединённых Штатов и других стран «Большой семёрки». Я настоятельно рекомендовал Кристоферу согласовать это с Егором Гайдаром, который стал к тому времени советником Ельцина по экономическим вопросам, и Борисом Фёдоровым, тогда заместителем председателя правительства России. Кроме того, я постарался объяснить, почему юридические и политические барьеры на пути российского экспорта ядерных, космических и высокотехнологичных товаров и услуг в развивающиеся страны с недиктаторскими режимами должны быть устранены. Иначе нам будет очень сложно обосновать в парламенте необходимость отказа от сотрудничества со странами-изгоями и реформаторы в правительстве окажутся под угрозой отставки.
Другая важная мысль, которую я хотел донести до Кристофера, касалась роли России в международных делах. Я был уверен, что наша страна как великая держава должна играть в них заметную роль. Российское общественное мнение готово отказаться от советской конфронтации с Западом во имя партнёрства, но оно не готово отказаться от самого статуса великой державы. Это означало, что при решении международных проблем, от Боснии до Северной Кореи, Вашингтону следует координировать свои действия и консультироваться с Россией так же, как он это делает с другими союзниками. В случае же несогласия с позицией России хорошо бы извещать её о последующих шагах как можно раньше. Только тогда можно надеяться, что прогрессивные силы сумеют повлиять на то или иное решение и скорректировать его. Ранние консультации и никаких сюрпризов — такими должны стать правила игры.
У меня была возможность изложить свою позицию максимально подробно и откровенно. Кристофер вежливо слушал меня, в важных местах кивал головой, но я чувствовал, что он либо не понимал сути, либо она его не очень интересовала. Он, казалось, был заинтересован только в том, чтобы «поставить галочку»: дружественная встреча проведена, подготовка первой встречи в верхах между Клинтоном и Ельциным обсуждена.
Невнятная реакция Кристофера на мои предложения повергла меня в уныние. Стало понятно, что наши отношения с администрацией Клинтона будут разительно отличаться от существовавших при Буше. Новая вашингтонская команда, похоже, не имела понятия об усилиях, которых требовало продвижение реформ в России. Для них мы были не реформаторы, занятые тяжёлой работой по превращению «Империи Зла» в демократическую державу и партнёра Запада, а малопредсказуемой страной, с которой надо торговаться, преследуя сиюминутные цели. Всё, что я говорил Кристоферу о трудностях российской трансформации, оценивалось им как дипломатическая уловка, направленная на то, чтобы выторговать побольше.