Ведущий его зов перестал восприниматься как непременное благо. Как голос матери, которой у демона никогда не было, зовущий домой после долго и трудного дня. Приложив некоторую часть сил, Ашарх воспротивился зову и остановился на месте. Постояв так какое-то время, ощущая себя непривычно растерянно и даже глупо, он решил посмотреть, что же там дальше, в конце пути, куда толкает его неожиданное стремление.
В лабиринте коридоров и тупиков, выплавленных в камне, где-то в корнях огромной горы, он легко находил себе путь. Тонкий, как нить, зов исправно вёл Ашарха вперёд. Пока тот не дошёл до очередного пустого зала, выплавленного или каким-то иным образом вырезанного в сплошном камне. Там его ожидал другой демон.
Приглядевшись, Ашарх узнал одного из старейшин, виденных им на совете владык. Формально владыки различных доминионов были равны между собой, но разделение проходило по количеству миров, входящих в доминион каждого из них и по их качеству. По личной силе самого Владыки и, главное, по его опыту. Старейшины потому и назывались так, что никто из более молодых владык, сместивших своих предшественников на этом посту, не помнил, когда и при каких обстоятельствах те вошли в совет. Старейшины оставались закрытой кастой, всегда стоявшей в некотором отдалении от более молодых и многочисленных сородичей. При формальном равенстве Владык в совете, их голос имел всё же больший вес и часто более молодые владыки просто поддерживали решение старейшин. Тем более, что старики, в отличии от молодёжи, почти по всем вопросам выступали единым фронтом.
-Здравствуй, Ашарх~Иш~Аш, -кивнул старейшина. -Вот мы и встретились здесь. Даже немногим раньше, чем виделось мне. Слишком уж круто ты взлетел, молодой Ашарх. Но не говори, что тебя не предупреждали. Падение было неизбежно.
-Кто ты такой? -прорычал Ашарх.
-В данном случае просто глашатай, -отозвался старейшина немного помедлив. -Моё дело донести до тебя волю нашей проматери Бездны.
-Разве Бездне нужны чужие уста, чтобы молвили её волю?! -возмутился Ашарх.
-Не нужны, -согласился старейшина. -Но я попросил у неё доверить эту миссию именно мне. Понимаешь, мне будет особенно приятно исполнить это её приказание.
-Так говори!
-Не так быстро, молодой Ашарх, -улыбнулся старейшина. -Всему своё время. И сейчас время нашей с тобой беседы.
Старейшина развернулся и сделал несколько шагов вглубь огромного помещения. Оглянувшись, он спросил:
-Так ты идёшь?
-Зачем?
-Почему бы и нет.
И Ашарх пошёл следом. Молча они дошли до противоположенной стены с явно выделяющимся дверным проёмом. Только сама дверь была заперта. Приглядевшись, демон решил, что она сделана из того же похожего на кристалл материала, что и дома в пустых городах.
Старейшина произнёс что-то непонятное и дверь дрогнула. Сначала медленно, но постепенно ускоряясь она вползла в стену, открывая проход.
-Что ты сказал? -поинтересовался Ашарх. -Я не знаю этого языка.
-Его почти никто сегодня не знает. Это язык наших предков.
-Предков? -удивился Ашарх. -Я не понимаю. Рождающий низших демонов и тварей материнский репликатор не умеет говорить, а праматерь Бездна не нуждается в словах. О каких предках ты говоришь, старейшина?
-Следуй за мной, Ашарх. Тебе очень многое предстоит узнать, прежде чем я оглашу волю Бездны. Не отставай, отступник, следуй за мной.
Глава 14. Таблетка от демонов
Так сложилось, что у Горазда никогда не было своего дома. Война вторжения, со свистом падения лезвия гильотины, напрочь отрезала всё, что было в прошлом. Да и не помнил он почти ничего из того периода своей жизни. Сколько ему тогда было: три года, четыре? Примерно такого возраста. В памяти отложились не столько воспоминания, сколько ощущения: кто-то большой и сильный, кого он очень любит и немного побаивается - отец. Кто-то мягкий и добрый - мать. Увы, лиц не вспомнить, не разглядеть.
Несколько редких картинок-воспоминаний: большая комната в ярких красках, разбросанные на полу игрушки. Лохматая и, должно быть, самая породистая из собак лениво тычет носом в открытую ладонь, а маленький Горазд смеётся. И не важны ему породы собаки, главное, что она живая, что у неё мохнатые уши и холодный, мокрый нос. Эта же собака бежит по снегу кругами, и он зачем-то пытается догнать её, но никак не получается и много людей вокруг, но они как смазанные пятна. Главное это собака и он и, может быть, мамин голос где-то в стороне.
Горазд и сам не знал - на самом деле он помнит это или только придумал, когда подрос и осознал, что воспоминания должны быть, а их нет.
Все прочие воспоминания перекрывает, давит картина из стоящих в кольце оцепления солдат. Отец достал его ещё сонного из тёплого салона машины. Люди кричат друг на друга. Местами стоящим в оцеплении солдатам приходится оттеснять толпу прикладами. Отец тоже кричит. Он сердится на то, что все его корочки, все его документы здесь ничего не значат. Маленькому Горазду страшно и хочется обратно, в тёплый салон автомобиля. Отец каким-то образом договаривается и для Горазда находится место в одном из последних, набитых до предела, эвакуационных конвоев, уходивших из уже почти окружённого демонами Новосибирска. Он плачет, но почти не слышит себя, потому, что здесь почти все причитают или ревут и совсем рядом ведёт огонь артиллерия, перемалывая окраинные кварталы, куда успели ворваться передовые отряды тварей.