— Когда я уезжал из Сан-Франциско, там было так хорошо! — сказал Ньюмен. — Знаете, мы его зовем городом сквозняков. И не зря! Там все время такие славные ветерки… Как здесь люди вообще живут летом?
— Но ведь вроде бы и вы здесь когда-то жили, разве нет? — спросил Карелла.
— Только до тех пор, пока не стал достаточно взрослым, чтобы выбирать самому, — ответил Ньюмен. — На самом деле я демобилизовался из флота на Западном побережье и решил остаться там. Самое лучшее решение, какое я принял за свою жизнь. Знаете, чем я там занимаюсь?
— Нет, — сказал Дженеро. — А чем?
Он слушал очень внимательно. Карелла подозревал, что Дженеро заворожен — впервые в жизни он видит говорящую обезьяну!
— Гробы делаю, — сказал Ньюмен.
— Гробы? — переспросил Дженеро.
— Гробы, — кивнул Ньюмен. — До флота я занимался рекламой, а потом пошел добровольцем, чтобы малость встряхнуться — тем более что меня бы все равно призвали. Меня сделали лейтенантом, потому что я закончил университет Рэмси, знаете?
— Знаем, — сказал Карелла.
— Знаем, — подтвердил и Дженеро, но как-то неуверенно.
— А потом я вышел в отставку и сразу решил остаться на побережье. И спросил себя: чем мне хочется заниматься? Снова рекламой? Если бы я хотел заниматься рекламой, мне надо было бы вернуться обратно на восток, верно? Настоящая реклама — на востоке. И я сказал себе — нет, это не для меня. Никакой рекламы! И я спросил себя: что рано или поздно понадобится любому человеку? Вот как вы думаете?
— И что же? — спросил Дженеро, хотя заранее знал ответ.
— Гроб! — ответил Ньюмен. — Рано или поздно мы все отправляемся в это большое небесное агентство, верно? И для этого большого путешествия всем нам необходим гроб. Вот их-то я там и делаю. Гробы. Я наладил производство гробов.
Карелла молчал.
— Ну вот, и я приехал сюда по делу — хотя, надо признаться, отчасти и для собственного удовольствия, — вы ведь не побежите докладывать в налоговую полицию, верно? — а тут мой бестолковый братец покончил жизнь самоубийством, и его похоронили в гробу, который сделал не я! Ну что ж поделаешь… — вздохнул Ньюмен, осушил свой стакан и подошел к встроенному бару, чтобы налить себе новую порцию. — Эй, ребята, вы точно не хотите?
— Мы на службе, — ответил Дженеро.
— Ну и что? — удивился Ньюмен.
Дженеро, похоже, начал колебаться.
— Нет, спасибо, нам нельзя, — поспешно сказал Карелла. — Мистер Ньюмен, когда вы приехали?
— Двенадцатого июля. Тогда тут было здорово, помните? Проклятая жарища началась потом. Это просто невыносимо, честное слово! — сказал он и бросил в стакан четыре кубика льда.
— И с тех пор живете здесь?
— Ага, — сказал Ньюмен. Он взял бутылку с тоником и плеснул поверх джина и кубиков льда.
— Виделись ли вы со своим братом до его смерти?
— Не-а.
— Почему?
— Мы с ним не ладили.
— Многие люди не ладят со своими братьями, — вставил Дженеро. Потом посмотрел на Кареллу и пожал плечами.
— Тем более с тех пор, как он запил, — продолжал Ньюмен.
— После смерти вашего отца, — уточнил Карелла.
— Ну да, два года назад. До того-то он был вполне себе ничего, если не считать того, как он обошелся с Джессикой.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, вы же знаете! Женился, прожил с ней всего ничего, а потом бросил ради Энни. Нет, Энни, конечно, покрасивее будет, я согласен. Но нельзя же терять голову из-за одной смазливой мордашки, верно? А во всех прочих отношениях Джессика куда круче. Вы с ней встречались, с Джессикой? Вот это женщина, я вам скажу! Капитан израильской армии! По-моему, у нее на счету штук семнадцать убитых арабов. А какая грудь!
— О да! — поддержал его Дженеро.
Карелла сурово покосился на него.
— Ну вот, в кои-то веки моему братцу привалила удача, а он ее сменял на эту Снежную Королеву. Вы ведь, наверно, встречались с Энни. Вы ведь должны были говорить с ней насчет моего брата, верно?
— Встречались, — сказал Дженеро и тут же стрельнул глазами в стороны Кареллы — не сболтнул ли он снова чего лишнего? — То есть встречался не я, а детектив Карелла…
— Самая холодная медуза во всем Западном полушарии, — сказал Ньюмен. — У нее в жилах не кровь, а лед. Может, в постели она и классная — по крайней мере, так говорил мне братец, когда он в нее втюрился, — но по ней не скажешь. Ну ладно, пусть даже она в постели круче Гималаев — и что с того? Дурак мой братец, что сменял такую женщину, как Джессика, на узкую щель в два дюйма длиной.
Это выражение Дженеро явно понравилось.
— Ну ладно, что было — то прошло, — продолжал Ньюмен. — Братец мой помер — упокой Господи его душу!