Роб сидел за столиком, а в мозгу у него вихрем проносились эти мысли. Его жизнь в одночасье переменилась. Все, что было простым, стало очень сложным. Будущее выглядело опасным, но, безусловно, гораздо более интересным.
Ему предстояло иметь дело с новыми людьми. Невозможно было понять мотивы, движущие Лайзой, Мэри Уитни и Кристой. Они жили словно преследуемые демонами, в жуткой спешке гоняясь за лунными лучами. Его жизнь никогда не была похожа на их жизнь. В его родном Окичоби жизнь означала спокойствие, определенность и достойную бедность семьи, которая существовала во имя Божие. Роб глубоко почитал своего отца, плотника, который никогда в жизни не сказал грубого слова и не подумал о чем-нибудь дурном; Роб обожал свою мать, добрую, мягкую женщину, которая никогда ни о чем не просила и ни о чем не сожалела. Все, чего хотел Роб, — это быть похожим на своих родителей и быть ближе к Богу, которого они любили. У них никогда не возникала даже мысль взбунтоваться. Против чего и во имя чего? Роб никогда не ощущал необходимости отстаивать свою индивидуальность, свое «я». Он не испытывал нужды в деньгах, в успехе, в материальных благах. Бог всегда обеспечит тебя. Это вопрос доверия.
Но здесь, рядом с этой странной и необузданной женщиной, воля Господня и его собственная воля, похоже, слабели. Рассуждая здраво, это должно было бы вызвать тревогу и, наверное, вызывает, но как же это замечательно!
Лайза внимательно наблюдала за Робом. Ревность вывела ее из себя. Удалось ли ей исправить свою ошибку, спасти положение? Она надеялась на это, ибо намеревалась превратить нынешнюю ночь в фиесту и «праздник, который всегда с тобой» одновременно. Хемингуэй не смог бы придумать такой ночи. А она собирается проделать это. Фиеста, которая всегда с тобой! Роб будет представлен Саут-Бич — самым фешенебельным прожигателям жизни Америки и будущей «горячей точке», а выведет его за руку девушка, которую обожает весь Майами. Лайза молилась, чтобы не провалиться на этой презентации.
— Все в порядке, Лайза. Просто дело в том, как ты говоришь некоторые вещи. Думаю, я привыкну к этому. Но мои старики умерли бы, если бы я сказал нечто подобное.
— Тебе повезло. Мои старики просто не стали бы слушать.
Лайза прикусила губу. Ее отец услышал бы. Но она тогда была совсем еще ребенком. Воспоминания о нем стирались, и, как бы она ни старалась освежить их, ничего у нее не получалось. Ужас оказывался гораздо сильнее тепла. Он умер, а недостойные остались жить. Это был единственный аргумент против Господа Бога, который она знала. Но, поскольку кара Господня медлила, Криста взяла на себя функцию Господа, и теперь табличка с записями судеб была чиста, осталась только боль в сердце маленькой девочки, боль, которая не желала исчезать.
— Бог всегда слушает, — мягко сказал Роб.
— В этой жизни нужно быть самому себе Господом Богом, — заявила Лайза, закрывая тему.
Ей не хотелось продолжать разговор о Боге. Этот разговор ведет только к осложнениям, а она хотела того, чего хотят все девушки. Лайза хотела развлекаться. Немедленно! И пусть оно все катится к чертям собачьим — все прошлое и все будущее! А позднее, когда ночь перейдет в день и Саут-Бич устанет, она хочет затрахать этого парня на песке у моря. Те постояльцы отеля «Арт-Деко», которые просыпаются рано, могут поглазеть с балконов.