— Меня вообще-то привлекают одержимые люди, — заметила Криста.
— Тогда я должен тебе нравиться. Я одержим тобой, — засмеялся Хеллер.
— Конечно, ты мне нравишься, Льюис. Ты всем нравишься. Уверена, что и мистеру Стайну ты нравишься тоже.
Она просто не могла не говорить о нем.
— Слушай, я умираю с голоду. Может, пойдем и поищем какую-нибудь еду?
Глаза Льюиса Хеллера с недоверием остановились на склонившемся перед ним официанте. Льюис не прочь был что-нибудь выпить, но неприязнь одного корыстолюбца к другому оказалась настолько сильной, что он предпочел направиться к ближней стойке с закусками.
Здесь было пиршество ракушек. Гостям предлагали кипящую похлебку из моллюсков со свининой, сухарями и тому подобным, жареных моллюсков, пирожки с начинкой из моллюсков под соусом чили, салат из моллюсков пополам с авокадо, горстки моллюсков на листьях салата, с ломтиками огурцов, с ростками бермудского лука.
— О Боже, я сам превращусь в ракушку! — со смехом сказал Льюис. — Думаю, все это в честь того, что мистер Стайн обитает в Ки-Уэсте.
Криста наложила себе полную тарелку маринованных моллюсков.
— Почему так много писателей живет в Ки-Уэсте? — проговорила она, подавив желание спросить: «Почему Питер Стайн живет в Ки-Уэсте?» Слово «опасность» проворной мышкой пробежало в ее сознании.
— Там конец пространства, за которым начинаются мечты.
— Звучит поэтически, Льюис.
— Я вычитал это у Томаса Санчеса.
— Интересно, у кого это вычитал он.
— Примерно так я представляю себе искусство, Криста: немного заимствованного, немного новенького. Никогда нельзя быть уверенным, вокруг чего шумиха. А в конце концов выясняется, что все уже было сказано раньше.
— На самом деле Санчес сказал: «Ки-Уэст — это конец американского пути, но одновременно также начало американской мечты», — раздался ехидный голос Питера Стайна. — Мне кажется, что вариант Санчеса получше, а вам?
Они резко обернулись. Писатель стоял позади них. Он смотрел на Хеллера, и лицо его выражало презрение. Потом он медленно перевел взгляд на Кристу, и лицо его смягчилось, как раньше, когда он увидел ее в очереди, подписывая книги.
— Ах, мистер Стайн, — произнес Льюис. — Ах, ах… — Он почти потерял дар речи, что для него было совершенно нехарактерно. Вспоминать их последнюю встречу ему было невыгодно. Если иметь в виду форму, не говоря уже о содержании, то этот обмен «любезностями» обещал оказаться повторением их первой, неудачной для Льюиса встречи.
Питер Стайн проигнорировал его.
— Вы должны попробовать севиче. Я сам готовлю такое.
Стайн вдруг закашлялся, прикрыв рот рукой. Невероятно! Когда всего несколько секунд назад он обращался к Хеллеру, то держался вполне уверенно, покровительственно, даже беспощадно. Сейчас, отведя взгляд, он вдруг смешался, в нем проявилась трогательная незащищенность… Словно пытаясь скрыть свое смущение, он взял у Кристы тарелку, прошел к столу, положил изрядную порцию и вернул тарелку Кристе.
— Вот, — сказал он.
Криста улыбнулась и попробовала угощение.
— М-м. Очень вкусно. Лимонный сок, красный перец, соль, черный перец… сахар. Вы к тому же умеете готовить?
— О да. Это занятие стоит у меня на втором месте.
Стайн по-мальчишески улыбнулся, довольный, что ей понравилось севиче, что представилась возможность рассказать ей о своем кулинарном искусстве.
— Поостерегитесь, — сказал Хеллер с мстительной улыбкой. — Помните Пруста? «Все люди кончают тем, что целиком отдают себя делу, которое стояло у них на втором месте». — Он не стал ждать ответного укола шпагой со стороны Стайна. — Слушайте, вы оба. Увидимся позднее. Мне надо поздороваться со Сьюзен Магрино и вообще сориентироваться в здешней обстановке. Увидимся, Криста. До свидания, мистер Стайн. Прекрасная речь. Да-да…
И Льюис Хеллер исчез, избежав возможного конфликта.
— Вы знаете этого человека? — спросил Питер.
— Так, немного. А вы? Он издатель, и весьма преуспевающий.
— Зарабатывает кучу денег.
— Почему у меня такое ощущение, будто вы не очень-то это одобряете?
— А вы? Вы же порвали с Голливудом.
— О да, порвала. Я отвергла американскую мечту, которую Санчес нашел в конце американского пути.
— Не следует путать мечты и прекрасные сны с ночными кошмарами.
— А разве ночные кошмары не являются просто дурными снами?
Стайн улыбнулся этой игре слов. Девушка оказалась не только красивой, но и умной — совсем не такое уж редкое сочетание, как представляют себе люди; но оно всегда восхищает, когда обнаруживаешь его.