— Вы живете здесь, в Майами? — Он переменил тему разговора. Ему хотелось побольше узнать о Кристе Кенвуд.
— Да. Я сняла дом на острове Стар. Я здесь уже около трех месяцев.
— Значит, вы уже абориген. Вы приехали сюда в хорошее время. Майами находится на подъеме.
— Я тоже так считаю. Это место возрождается. Куча возможностей. И здесь весело, хотя, боюсь, я достигла уже того возраста, когда веселье оказывается весьма утомительным занятием.
— Слушать, как кто-то вроде вас говорит нечто подобное, — это все равно что глотнуть свежего воздуха. Я с вами абсолютно согласен. Когда я говорю что-то в этом роде, все думают: «Несчастный дурак». О вас никто так подумать не может.
— Спасибо, — сказала Криста, и опять у нее зарделись щеки. — Во всяком случае, сегодня здесь очень весело. Я получаю от всего огромное удовольствие.
— Я тоже. — Он засмеялся каким-то горловым смехом, и широкая улыбка осветила его загорелое лицо.
Они говорили друг другу какие-то слова, но за этими словами уже стояло нечто большее.
Криста пыталась разобраться в своих мыслях. Она проговорила с этим мужчиной всего лишь пять минут, не более, но уже чувствовала, что может написать о нем целую книгу. Кристу переполняло ощущение, что по своим глубинным человеческим качествам Питер Стайн — родственная ей душа. На поверхности они — полные противоположности, но где-то там, где таится его сущность, река ее жизни сливается с его рекой. Оба они — люди серьезные, поглощенные достижением своих целей, стремящиеся к победе и к тому, чтобы все видели эту победу. Это их объединяет. Она разглядела это в его тревожных глазах и в тайном смысле его слов. И конечно, все это есть в его книгах, которые она читала, в его репутации, во всем, что говорил о нем Льюис Хеллер. Своими откровениями Хеллер хотел унизить Питера Стайна в глазах Кристы, но вместо этого лишь увеличил его привлекательность. Но хотя в сердцах своих они исполняли одну и ту же мелодию, играли они ее в разном темпе и на разных инструментах. В этом был источник сладостного напряжения. Криста чувствовала, что ежесекундно находится на грани яростной стычки с Питером. Ей достаточно обронить одно неточное слово, одну неуместную фразу, высказать одно недостойное суждение, и Питер Стайн не пропустит этого. Выразить свое мнение для него — дело порой и неприятное, но абсолютно необходимое. И, как ни странно, Криста не боялась ни его, ни его острого языка. В действительности какая-то доля ее разума жаждала испытать себя в единоборстве с ним. Некая вздорная часть ее существа с трудом могла дождаться, чтобы вспыхнуло пламя и полетели искры прямо здесь, на этой крыше, пока сверкающее солнце утопает в густой дымке, а рок-музыка разрывает теплый вечерний воздух.
— А, Питер, вот вы где! — воскликнул какой-то весьма нервного вида мужчина без пиджака. Пухлая рука ухватила писателя за локоть, словно пришедший интуитивно предчувствовал, что его жертва попытается спастись бегством. — У меня тут несколько человек из Совета по делам искусств, которые умирают от желания встретиться с вами, и я им обещал, так что вы уж помогите мне, ладно?
Криста видела, как на лице Стайна мелькнул ужас. Трудно было сказать, что вызвало этот ужас — прикосновение ли к нему мужчины, что всегда ненавистно мужчине, любящему женщин, или мысль о членах Совета по делам искусств, дюжинами умирающих от идиотского желания встретиться с ним, или, наконец, понимание того, что его сейчас уведут от нее. Последний вариант понравился Кристе больше всего. Она улыбнулась Стайну. «Надеюсь, вы найдете меня снова, — говорило выражение ее лица. — Я хотела бы закончить то, что начала».
Стайн протянул ей руку, вынудив мужчину отпустить его. В ответ Криста протянула Питеру обе руки. Пришло время узнать, каково его тело на ощупь. Ее сознание словно притормозило. Криста почувствовала, как нарастает в ней волнение. Впервые они дотронутся друг до друга…. Конечно, взгляд может пробудить надежду, но окончательно убеждает лишь прикосновение.
И это случилось. Его рука растворилась в ее руках — не жесткая, но и не мягкая, она уже просто как бы принадлежала Кристе. Его взгляд проникал в глубину ее глаз и был красноречивее всяких слов. И Криста вздрогнула от тайного наслаждения, которое принес ей этот вполне невинный жест прощания. Питер сжал ее руку насколько позволяли приличия. Криста молилась, чтобы он никогда не отпускал ее. Она старалась, чтобы ее рукопожатие было столь же выразительным, как и его, и чтобы оно стало обещанием всего, о чем она пока даже не смела мечтать. Сердце ее колотилось; учащенное дыхание трепетало на губах, раскрытых в прощальной улыбке, которая была также улыбкой будущего. И в глубине души, в самом средоточии своего женского естества, Криста Кенвуд была полна уверенности, что в один прекрасный день они станут любовниками.