— О Роб! — прошептала она, обдавая его теплом своего дыхания.
Она ощупывала его губы, нежно покусывая их. Ее руки крепко сжимали его талию, но рот ее ласкал его. Она говорила ему, что умеет быть нежной, что она жаждет познать его душу так же, как и его тело. Ее глаза искали подтверждения. Отвечая ей, он старался дать понять, что сейчас она ближе ему, чем когда-либо раньше, даже тогда, когда они испытали восторг, там, в полумраке, когда все это началось. Тогда это был экстаз, всепоглощающая страсть двух юных тел. Сейчас происходило нечто иное. В этот момент физическая близость стала чем-то бо́льшим. Они оба знали это. Вопреки всему, их укрыла тень любви.
Неожиданно Лайза отодвинулась от него. Лицо ее выражало замешательство.
— Роб, я хочу, чтобы ты мне кое-что рассказал, — произнесла она. — Обещай, что ответишь мне, о чем бы я ни спросила.
Этот момент требовал мужества.
— Обещаю.
Роб не подумал, сказав это. Существовала только одна вещь, которую он хотел бы скрыть.
Однако, без сомнения, это была именно та вещь, которую Лайза хотела узнать.
— Роб, что на самом деле произошло прошлой ночью между тобой и Мэри Уитни? — спросила она.
41
— Солдаты могут сражаться после двух бессонных ночей, — заявил Питер Стайн. — После трех они разваливаются на части.
— Интересно, как они себя чувствуют после месяца без сна, — засмеялась Криста. — Подозреваю, что мы скоро узнаем это.
Питер тоже рассмеялся. Его жизнь резко изменилась. Он словно родился заново. Небо выглядело совершенно иным, окружающий мир издавал иные запахи, пища стала вкуснее. Если Фрейд прав и любовь — это невроз, то невроз и счастье — одно и то же. За завтраком напротив него, за столиком около бассейна на острове Стар, сидела Криста Кенвуд. Это она стала причиной всех этих перемен. На ней был купальный халат и никакого макияжа. Питер никогда не видел ее такой прекрасной.
— Еще дыни? — спросила она.
Стол ломился от обилия фруктов. Папайя, манго, грейпфрут — все это было сорвано с деревьев, растущих не далее чем в пятидесяти футах от того места, где они сидели.
— Нет, спасибо, я полон до краев.
— Я тоже. Я до краев полна тобой.
— Ты насытилась?
— Нет, полна тобой. — Голос ее звучал хрипло.
— Криста, не делай этого со мной. Мы должны хотя бы закончить завтрак.
— Если ты вознаграждаешь крысу, которая звонит в колокольчик, путем стимулирования центра наслаждения в ее мозгу, то имей в виду, что она будет звонить в колокольчик, пока не умрет. Она не станет тратить время на еду. Будет непрерывно звонить в колокольчик!
— Никогда не думал, что уподоблюсь какой-то крысе, — заявил Питер.
Криста рассмеялась, отпуская его с чувственного крючка. Несмотря на любовь, жизнь должна продолжаться.
— Ты сегодня собираешься писать?
Питер прикрыл глаза руками.
— Даже не заговаривай со мной об этом. Я не взял с собой пишущую машинку. Я не в своем кабинете. О Боже, решительно все изменилось. Может быть, я уже никогда не буду писать.
Это ощущение приходило к нему ежедневно, но было приятно иметь для него реальную причину.
— Теперь, когда ты со мной, ты будешь писать лучше, чем писал раньше. Обещаю тебе это.
— Я всегда полагал, что одиночество и беспокойство — лучшие источники для слов. Если ты всем доволен, то какой смысл заниматься плетением словес?
— Ты слишком много размышляешь.
— Глупо говорить так. Каждый думает в одинаковом объеме. Просто некоторые мыслят глубоко, а другие мыслят банальностями.
В его словах уже прозвучала нотка поучения.
— А это уж совсем глупо! Банальности — это и есть самые глубокие мысли. Они выдержали испытание временем. Они живут благодаря своей глубине. Мысль совсем не всегда глубока только потому, что она свежая.
— Попробуй писать банальности, и ты увидишь, как будет продаваться такая книга. — Питер положил салфетку на стол; щеки его покраснели. — Знаешь, это просто потрясающе. Каждый воображает, будто может стать писателем. Каждый. Всякий раз, как я начинаю общаться с внешним миром, я непременно натыкаюсь на какого-нибудь наглого идиота, который сообщает мне, что он тоже мог бы написать книгу, потому что повидал и совершил много интересного. На мой взгляд, писательство рождается из чего-то большего, нежели скитания по земле и обретение опыта. Я знаю, что ты тоже написала книгу, но ведь она относится к рекламной литературе, а вовсе не к подлинной.
— Я просто не верю, что ты мог сказать такое, Питер. Не могу поверить в то, что ты сейчас сказал.