Питер осторожно подплыл к баллону. Попробовал высвободить его. Не получается. Баллон застрял крепко. Самое разумное — подняться обратно на поверхность. И увидеть удивленные глаза Райана ван дер Кампа, бывшего военного моряка, награжденного тремя орденами? Черта с два! Может быть, удастся высвободить регулятор или какую-нибудь из трубочек. Похоже, все они попали в черную дыру, которую Господь Бог в своей мудрости уготовил на дне океана, чтобы досадить Питеру Стайну. Он еще раз провел пальцами вдоль баллона, надеясь добраться до вентиля. Под руку попалась резиновая трубочка, Питер дернул ее, но безуспешно. Он нащупал другую, но и та не шелохнулась. Бум! Бум! Бум! Питер чувствовал, как адреналин вбрасывается в кровь: мозг заработал яснее, и Питер начал осознавать, что поступает глупо. Причем по причинам, еще более глупым. И тем не менее он не мог отступить. Он никогда не отступал. Не был ли это момент, когда сила оборачивается слабостью… фатальной слабостью здесь, на дне прекрасного океана, который ничего не любит больше, чем быть могилой?
Дерьмо! Теперь Питер Стайн разозлился. Злость вспыхивала в нем легко. Всегда огнепроводный шнур к ней был короток и быстро сгорал. Забудь о страхе! Не поддавайся панике! Питер ненавидел себя за патетическую демонстрацию мужественности, которая привела к столь серьезной опасности. Ладно, он проделывал это сотни раз, однако это только увеличивало возможность того, что произойдет нечто подобное. Питер вспомнил философскую истину, что в бесконечности времени обезьяна, ударяющая без всякого смысла по клавишам пишущей машинки, в конце концов выдаст все произведения Шекспира. Рано или поздно Питер Стайн должен был, опустившись на дно, оказаться отрезанным от источника воздуха. Когда Питер мысленно проигрывал такую ситуацию, он всегда считал, что просто повернется и выплывет на поверхность. Теперь он понял — из всех людей на земле себя он знает меньше, чем кого-либо. И Питер Стайн мрачно улыбнулся под маской, сознавая, что самым опасным фактором в сложившейся ситуации является он сам, его личность. Ничего не поделаешь. Мужчина должен поступать так, как следует поступать мужчине, не важно, есть ли тому свидетели или нет. Легкие разрывались, но Питер твердо встал ногами по обе стороны баллона, нагнулся и взялся за его скользкие бока. Он дернул баллон изо всех оставшихся у него сил. Баллон не сдвинулся с места, а вот Питер Стайн сдвинулся. Его правая нога потеряла упор и соскользнула в расщелину, голая спина ударилась об острую, как бритва, кромку кораллового рифа, и Питер почувствовал боль от содранной кожи. Но, что было гораздо хуже, его старания сдвинуть баллон и потеря опоры на риф исчерпали все остатки воздуха в его организме.
«Проклятие! — подумал Питер Стайн. — Похоже, мне конец».
6
— Итак, Роб Сэнд, что нового в стане молодых и беспокойных?
Криста стояла, выпрямившись за рулевым колесом вельбота, ее белокурые, покрытые кое-где налетом морской соли волосы летели по ветру вслед за ней.
Роб не знал или, скорее, не мог сформулировать, как ответить. Главной новостью была Криста. Она заскочила в школу подводного плавания, куда он совсем недавно нанялся инструктором, и, пока он пытался оправиться от потрясения, которое испытал при виде ее, она заявила, что хочет, чтобы кто-нибудь поучил ее подводному плаванию. Частные уроки. Учитель и ученица. Сначала занятия в бассейне, а потом пару раз спуск под воду в открытом море. Лодку она достанет.
— Новое, пожалуй, это теннис, — наконец проговорил он, искоса бросая взгляд на Кристу.
— Вот как, значит, по утрам ты учишь подводному плаванию, а днем теннису. Довольно тяжелое расписание.
— Я представляю себе, что ваша работа тоже нелегкая.
Он хотел говорить о ней. Она же желала говорить о нем.
— Ты хорошо играешь в теннис? Я думаю, что хорошо, раз берешься учить.
Она откровенно рассматривала его. Роб был привлекателен, но вовсе не прост. Выгоревшие на солнце волосы и мускулатура двадцатилетнего парня не соответствовали его внутреннему миру. Криста выяснила это за два часа занятий в бассейне и во время вчерашней тренировки в открытом море, а также в ходе долгого разговора, который состоялся у них после этого.
— Я играю несколько лучше тех, кого берусь учить, — скромно заметил он.
— Да ладно тебе, Роб, ты в Америке. Продавай себя подороже.
— О'кей. Я выступал на чемпионате Флориды.