— Ах, мистер Росетти, как хорошо с вашей стороны, что вы приехали сюда, вдобавок так быстро, и мы приветствуем также сеньору Файнштейн, которая представляет фирму господ Фогделя, Сильверберга и еще сотни других, упомянутых в вашем факсе… — Он хохотнул, чтобы показать, насколько свободно он чувствует себя в столь сложной ситуации, — весь тщательно прилизанный, в дорогом костюме, седоватые усики аккуратно подбриты, зубы слегка пожелтели от гаванской сигары, которую он не выпускал изо рта.
— Да-да, такой грустный день для всех нас и, конечно, особенно для сеньориты Родригес… такая ужасная трагедия… — нараспев произнес адвокат.
При этих словах Лайза всхлипнула и спрятала лицо в ладони. Она выглядела совершенно несчастной. В глубине души Лайза пребывала в смятении. Она и сама не знала, притворяется ли, проливая слезы. Свое дело она сделала. Она вскрыла гнойную рану своей ненависти, однако сейчас обнаружила, что облегчение смешалось с непривычной болью. Она думала о своей матери. Как-то так произошло, что чудовищное предательство, которое мать совершила по отношению к отцу Лайзы и к своей дочери, оказалось смыто убийством, совершенным Лайзой. Осталось только ощущение родной крови, более сильное, чем слезы. Лайза была зачата в чреве своей матери. Она была ее частью, и, хотя Лайза ненавидела мать, бывали в те далекие времена и счастливые моменты — на пляже, на Рождество, в Диснейленде. Существовали и другие вещи, о которых Лайза не могла забыть теперь, когда матери нет. Половину своей красоты Лайза унаследовала от матери. Отец, которого Лайза обожала, любил свою жену, хотел, чтобы она чувствовала себя счастливой, жила в радости и достатке… и жила долго. Как он себя чувствует сейчас там, на райских холмах, глядя вниз и видя, что сотворила его дочь?
При этих мыслях слезы полились у нее из глаз с новой силой. Если быть точным, она не чувствовала вины. И даже сожаления. Лайзу мучило какое-то незнакомое ей прежде ощущение — смутное осознание того, что добро и зло перемешались в ее порушенной, но тем не менее победоносной жизни и что, возможно, существует нечто гораздо важнее, чем победа, борьба и достижение поставленной цели.
Лайза сморгнула слезы и оглянулась вокруг — по-прежнему расчетливая, даже в эти минуты душевного смятения. Она не должна позволить этим прекрасным чувствам повредить ей. Ей угрожает смертельная опасность. Пока все идет так, как она задумала, но всякая отсрочка со снятием с нее обвинения — передача дела в Большое жюри, решение полиции продолжить расследование — принесет огромный вред ее карьере. Ей нужно полное оправдание, все иное будет катастрофой. Поэтому Лайза использовала слезы и грусть, которые были не совсем поддельными, с максимальной выгодой для себя. Похоже, это самое разумное, что она могла сделать.
Говорил полицейский:
— Полагаю, я могу объявить, что мой отдел закончил расследование по этому делу; в том числе мы изучили возможность того, что это не был несчастный случай.
Он сделал паузу.
Рыдания Лайзы стали еще громче. Хосе смотрел на нее так, словно перед ним был лик Девы Марии. Даже папаша Арагон, который все-таки имел те же гены, что и его сын, явно был тронут ее горем.
— Однако мы не обнаружили никакого мотива. Кроме того, у нас есть показания единственного свидетеля, мистера Хосе де Арагона, человека, чья семья является столпом добропорядочности в нашем округе. Мы учитываем также личные качества самой мисс Родригес, которой Майами всегда гордится…
Он снова замолчал, оглядывая комнату, чтобы убедиться в том, какое впечатление производят его слова. Все согласно кивали. Выражение лица сахарного барона также говорило о том, что он не забудет оказанной ему маленькой услуги. Адвокат семейства Арагон сиял. Лайза выглядела подавленной масштабом своей личной трагедии.
— Так что позвольте мне сообщить вам, что, по согласованию с отделом медицинской экспертизы и прокурором округа, решено квалифицировать происшествие как несчастный случай, в котором никто не виноват, и мне остается только добавить, что я глубоко сожалею о том, что этот ужасный случай произошел.
Джонни Росетти подумал, что самое время бы откупорить шампанское. Все были счастливы и разве что не поздравляли друг друга. Одна только Лайза казалась отключенной от этих проявлений радости. Джонни восхищался ее искусным притворством — а в том, что это игра, он не сомневался. Он никогда не видел ее такой прекрасной. Перед его мысленным взором предстал контракт с Мэри Уитни, а внутренний голос явственно произнес: «Пять миллионов долларов».