— Стив — не проблема. Между прочим, откуда ты знаешь, что я еще не наняла его?
Пришло время нанести последний удар.
— Потому что его агент — я.
— Что?
— Да, я представляю его интересы. Он подписал контракт с моим агентством.
Мэри Уитни встала, подошла к бару и достала оттуда бутылку бренди. Потом вернулась к столику, за которым они сидели, и плеснула бренди в бокал с остатками «Беллини». Ладно, теперь это будет коктейль с шампанским.
— Значит, Стив Питтс и Лайза Родригес… — сказала она, садясь.
— Да, — отозвалась Криста.
Мэри Уитни подняла руки в знак того, что сдается.
— Ладно, маленькая хитрушка, — сладким голосом проговорила она. — Ты выиграла. В конце концов, речь идет всего лишь о деньгах. Сколько из моих доходов ты хочешь иметь? Считается, что деньги нельзя унести с собой на тот свет, но, строго между нами, я все-таки намерена была попробовать!
17
— Хотите посмотреть теннисные корты?
Роб отвел глаза, задавая этот вопрос. Он старался напомнить себе, что она всего лишь его ровесница. В глазах Господа Бога он с ней на равных. Она не должна его так ошеломлять. Но это тело, это лицо, эта ее слава… Это уж слишком! У него пересохло в горле. Он вынужден был сглотнуть и постарался скрыть это, глубоко вздохнув.
— Это там, где ты командуешь?
Лайза рассмеялась, поддразнивая его, не сильно, но и не так уж слабо.
— Вроде да.
— Тогда ладно. Я хочу посмотреть.
Роб чувствовал, как она его провоцирует всем своим существом. Она облизнула губы, и без того влажные.
— Сюда, пожалуйста.
Роб шагал впереди, полагая, что так безопаснее, но при этом ощущал ее взгляд на своих ягодицах.
— Каково это — учить Мэри Уитни играть в теннис?
— Нетрудно. Она хорошая ученица.
— Я слышала, что она любит играть с мячиками молодых людей.
Лайза догнала его и пошла рядом. Склонив голову набок и обольстительно улыбаясь, она наблюдала, как он реагирует на разговор о сексе.
Роб невольно улыбнулся. В конце концов, он только человек. В том, чтобы возжелать, нет ничего плохого, просто трудно думать о Боге, когда с тобой происходит такое.
— Она ко мне не приставала, — сказал он. — И давно ты с ней работаешь?
— Три дня.
— А… — отозвалась Лайза Родригес, и губы ее стали соблазнительными почти до неприличия.
Роб обернулся к ней, внезапно испытав приступ раздражения. Эта девушка с громким именем и прекрасным телом слишком долго купалась в грешной атмосфере города. Ей не понять устремлений Роба. Она не знает о его церкви, о его друзьях, о жизни, которую он хочет посвятить Богу.
— Послушайте, я учу играть в теннис. Точка. Никто меня не использует. Я служу одному только Господу Богу.
— Ого! — произнесла Лайза. — Я и забыла, что нахожусь на Юге.
Она рассмеялась, но в смехе ее прозвучала нотка удивления. Этот парень с великолепной мускулатурой обретал новое измерение. Ей это нравилось.
— Значит, ты поклоняешься Иисусу…
— Вы говорите так, словно речь идет о какой-то ультрамодной секте.
— А разве это не так?
— Вам нравится насмехаться, верно? Высмеивают все обычно люди, которые много страдали. У вас именно так было?
Лайза ничего не ответила. Она больше не владела инициативой. Этот смазливый провинциал перехватил у нее рычаги управления. Лайза почувствовала, что краснеет.
— Ты к тому же еще читаешь книги по психиатрии? Я думала, что Бог и психоанализ — враги.
Это было лучшее, что она могла придумать, но ей хотелось большего. Обычно молодые люди являлись для нее безопасными игрушками. Но этот парень задел ее.
— Если любишь Бога, не нужно знать. Ты просто чувствуешь. У вас красивое платье, — добавил он вдруг.
В нем поднялась волна нежности к ней. В конце концов, и эта супермодель, оказывается, тоже человеческое существо: только что он видел, как она смутилась.
— Спасибо, — сердито сказала Лайза, шагая рядом с ним. — Я в трауре.
И искоса глянула на него. Вот теперь она ему отплатила. Если он помешан на Иисусе, то смерть и траур станут ключевыми словами, которые вызовут у него сострадание и потребность позаботиться о ней. В особенности, если речь идет о родителях. Да, сейчас ему придется потрудиться.
Роб остановился. Они шли по аллее, обсаженной фикусами. Лайза тоже остановилась. Она почувствовала укол совести. К черту! Роб Сэнд с каждой минутой нравился ей все больше. Она никогда не сталкивалась с такими людьми. Кроме того, на войне и в похоти все оправдано.
— Мне очень жаль, — проговорил он. Было ясно, что чтение газет — это не его любимое занятие. — Может, вам не следовало идти на вечеринку? — добавил он, прежде чем успел сообразить, что это, собственно, не его дело. — Меня это, конечно, не касается…