Она стояла позади него, совсем близко, ее запах заполнял его ноздри, а рука тихо поглаживала его ягодицы. Роб наконец нашел защелку, дверь распахнулась, и они оказались в роскоши теннисного павильона Мэри Макгрегор Уитни. Огромный диван, обитый ситцем, доминировал над всем остальным в этом помещении. Слева были душевые кабины и сауна. Справа — мраморная, выложенная мозаикой ванна-джакузи и парилка. В глубине павильона, под высокими окнами с двумя пальмами по бокам, на мраморном постаменте стоял мраморный массажный стол, выглядевший так, словно прибыл сюда, пропутешествовав сквозь века, из древнеримского сената.
Роб повернулся к Лайзе. Это была не его игра, а ее. Она смотрела на него, оглядывая с головы до ног, и улыбалась. Его грудь вздымалась, ноздри раздувались. Он все еще держал ее за руку, и его рука была горячей, он сжимал ее руку то слишком сильно, то еле-еле, выдавая отчаяние неопытного любовника. Но, бросив взгляд на его брюки, она увидела в них необузданность его вожделения. Он стремился к ней, горячий, огромный, способный на гораздо большее, чем могло представить себе его юное воображение. Лайза выдохнула, смакуя этот момент. Он стоял перед ней, неожиданный, не заслуженный ею, но такой желанный. Костюм Роба, конечно, никуда не годился. Слишком узкий, слишком новый, слишком дешевый, но это даже лучше. Этот костюм говорил о том, что Роб Сэнд не много знает о вещах, о которых ей все известно, что он не нуждается почти ни в чем, в чем нуждается она, за исключением самого главного. Лайза придвинулась к нему, прижалась грудью к его груди, положила обе руки на его тонкую талию и обещающе прошептала ему на ухо:
— Я намерена показать тебе небеса здесь, на земле.
Роб передернулся от вожделения в ее руках. Она почувствовала, как после ее слов задрожало все его тело. И тотчас ощутила мощное свидетельство его эмоций. Это свидетельство, твердое, как сталь, упиралось в низ ее живота, и, хотя она стояла неподвижно и Роб тоже не двигался, его неугомонное естество бурно проявляло нетерпеливость, сдерживаемое лишь материей его брюк и хлопчатобумажной тканью ее платья.
Лайза опустилась на колени. Она не выпускала из рук его тело, скользя вдоль него, как вода. Ее губы ласкали его рубашку, пряжку ремня, оказались в нескольких миллиметрах от той части его тела, которую она хотела заполучить. В течение нескольких долгих секунд Лайза оставалась в таком положении, прижимая его к себе, обнимая его бедра. Ее щека прижималась к его брюкам. Материя была горячей, сквозь нее изнутри струился жар. Она подняла к нему лицо и задохнулась, когда он прижался к ней. Уже сейчас она знала тайну Роба. Ей было ясно, что он оказался огромным, больше, чем она когда-нибудь видела. Неожиданно в ее сладостные чувства ворвался страх. Справится ли она? Может ли все произойти? Ох! Стон вырвался у нее из горла, а руки начали лихорадочно искать застежку-«молнию» на его брюках. Она дернула ее вниз, ужасаясь тому, что обнаружит. Боксерские трусы из синего материала натянулись до предела. Казалось, они не выдержат и лопнут, выпуская пленника навстречу ее лицу. И она захотела его — больше жизни, больше дыхания.
Роб не мог больше терпеть. Он протянул руку и высвободился сам. Лайза откинулась назад, когда он ткнулся в нее, и внутри у нее все опустилось, когда она его увидела. Он был длинный, длиннее расстояния от ее лба до основания шеи. При этом он был толстый — ох, такой толстый, Лайза дотронулась до него, и огонь обжег ее пальцы. Она ощутила, как пульсирует в нем кровь, блестящая кожа натянулась, как на барабане. Ее пальцы скользнули ниже, к основанию этой башни, почувствовали влажные от пота волосики, потом спустились еще ниже, к джунглям между его ногами. Она вдыхала запах его мужественности, упиваясь диким ароматом нетронутой юности, и сердце ее воспарило в вышину.
— О Роб! — пробормотала она, вряд ли понимая, что хочет выразить, но ей захотелось услышать свой собственный голос, чтобы убедиться — это реальность, а не какой-то лихорадочный сон. Ее пальцы ощупывали всю его огромность, ласкали упругость вен, восторгались его стальной крепостью, напряженностью самого кончика. Она дотронулась до него губами, а Роб обхватил ее затылок, молча умоляя проделать то, чего ей самой хотелось больше всего. Лайза глубоко вздохнула и взяла в рот его вершину. Из горла у нее вырвался хрип, и она почувствовала, как его руки крепче сжали ее затылок, призывая ее продолжать, но при этом он был очень нежен, не применяя силу. Она взглянула на него, в то время как ее язык услаждал его. Голова Роба откинулась назад. Он все еще был одет в этот ужасный костюм, но теперь сердцевина его души была открыта для нее. Вскоре он войдет в нее, заполнит собой самые недоступные уголки ее тела, а она раскроется под ним, и боль увенчает ее экстаз.