Он чувствовал ее руки на своих ягодицах, удерживающие его, когда он уходил, отталкивающих, когда он вторгался в нее. Его пальцы тоже должны были оставлять следы на ее ягодицах, поскольку он сжимал их мертвой хваткой. Его живот стал скользким от изливающейся из нее влаги страсти, хлюпая, когда Роб яростно вторгался в нее, поворачивался в ней из стороны в сторону, упиваясь этой полнотой обладания. Потом они наконец нашли общий ритм и двигались одновременно; они более не были врагами, они стали союзниками в погоне за наслаждением. Она выгибалась навстречу ему, когда он вонзался в нее. Пот заливал ее лоб, выступил на руках, губах, она позволяла ему расчленять ее тело на части, которые, казалось, никогда не воссоединятся. Она старалась расслабиться, открыться ему, давая ему место, и в то же время сжимала его, испытывая потрясающее влажное трение, раскрывая глубины своего тела молодому любовнику, который ничего не понимал в науке любви. И среди этого вихря Лайза все же успела подумать о следующем разе. Роба нельзя отпускать. Он должен быть рядом, прикованный к ней узами похоти или любви, пока она не научит его всему, использует его до дна, а затем сломает ему жизнь. Только тогда его можно будет выбросить, как нечто бесполезное и ненужное, разорванное в клочья, которые предстоит собирать Господу Богу, которого она на время заменила.
— О-о!
Мысли ее утонули в этом крике. Лайза испытывала хорошо знакомое ощущение. Оно зародилось в одной точке, сверкающее сладкое мгновение, когда все вокруг меняется и конец начала становится началом конца. Ее чувства обострились до предела. Она знала, что теперь должна быть исключительно внимательной. Из этих моментов надо извлечь весь экстаз до последней капли. Она сжала кулаки и стала прислушиваться к музыке собственного тела. В ушах ее звучала барабанная дробь, соски напряглись и набухли. Наступил миг, придающий смысл всему. Звуки, издаваемые ими обоими, сливались, подчиняясь безжалостному жезлу ее любовника. Она чувствовала, как бесстыдно струится пот у нее между грудей, буйный запах ее влаги заполнял помещение и туманил ей голову. Теперь нужно уловить мгновение, ощутить сполна, когда он выстрелит в нее свою сперму. Ее ищущие пальцы ощупывали изумительные контуры его тела, и ее руки стали мокрыми от изливающихся из нее соков страсти.
— Роб!!!
Она опять выкрикнула только одно его имя, но сейчас оно было полно значения. Это был ее сигнал ему — его имя, ее затуманившиеся глаза и настойчивые пальцы. Казалось, он услышал ее, даже летя в космическом корабле своего наслаждения. Они должны слиться — извергающийся рев истребителя и посадочная палуба авианосца. И в этот момент контролируемой посадки, в оргазме, они оба будут победителями. Он откидывался назад, когда она рвалась вперед, он ускорял свои движения, когда она замедляла их, и оба продвигались к общей цели.
Лайза попыталась опереться. Ее пальцы сжали скользкий камень, ноги обхватили его напряженное тело. Голова ее моталась из стороны в сторону. Она приоткрыла рот и застонала в агонии своего оргазма, и этот крик-стон становился все громче, по мере того как приближался момент экстаза. Этого было достаточно. Роб приподнялся в последний раз и излился в нее яростной, ничем не сдерживаемой рекой. Его тело сначала окаменело, словно вырвавшись из потока страсти, бушующего в ней, а потом он начал содрогаться. Началось это как легкая дрожь, отзвук далекого землетрясения, но потом он постепенно стал терять координацию. Он трепетал рядом с ней, его ноги били по ее ногам, по мраморному столу. Казалось, он распадался на части, словно был неким устройством, созданным ради того единственного момента, которого наконец-то дождался. Осталось одно — мощный фонтан внутри Лайзы, гасивший ее огонь и освобождавший самого Роба от ужасного наслаждения его собственным пламенем.
Наконец он утих, и она улыбнулась ему, вытирая с глаз капли пота.