Он улыбнулся ей, как сообщник. Их прошлое отступило или подверглось переоценке. Плохие времена на самом деле оказались хорошими. Смешно вспомнить, что однажды они ссорились. Это было удивительное недоразумение. Оскорбления и жажда крови уступили место честности, самоуважению, силе.
— Сколько времени вы здесь пробудете?
— Не знаю. Это зависит от фотографа Стива Питтса. На нем лежит главная работа: подыскивает места для съемок. Он подключает меня, если не может принять решение, что случается очень редко.
— Значит, вы вольная птица, — невысказанное «и не влюблены» унес легкий бриз.
— Да, это для меня довольно необычно, но в столь приятном месте хорошо побездельничать.
Питер смотрел в свою тарелку. Он хотел о чем-то спросить Кристу. Судя по всему, ему это было нелегко.
— Вы знаете, сейчас здесь проходит нечто вроде литературной конференции. Меня попросили выступить с речью, и я согласился. Это будет завтра вечером. А потом будет свободная дискуссия. Вы не хотели бы присутствовать… в качестве моей гостьи? Скорее всего это будет невероятно скучно…
— Я с удовольствием приеду.
— Понимаете… все не было подходящего времени, сказать вам то, что я должен сказать… насчет того случая, когда я нырял. Спасибо вам, Криста. Я был в ужасном положении.
Она не отводила взгляд от его глубоких глаз, в которых можно было прочесть даже нежность.
— Будет лучше, если вы съедите этого окуня, чем если он съест вас, — проговорила она, разряжая обстановку.
— Я говорю это от всей души. Спасибо вам, Криста, — повторил он очень серьезным голосом. И, словно желая подчеркнуть свою искренность, положил ладонь на ее руку.
— Все в порядке, Питер.
Так ли это? Его прикосновение пронзило ее как электрический ток, смутив силой своего воздействия. Но он не сжимал ее руку. Его пальцы лежали на ее руке, нежные, как шелковая простыня в жаркую ночь. Просто она слишком бурно на него реагировала. Резкое увеличение адреналина в ее крови было результатом ее волнения, не его. Однако это было такое приятное ощущение, что она не хотела с ним расставаться. Она перевернула свою руку ладонью кверху, и их пальцы переплелись в таком нежном объятии, какого она не испытывала за всю свою жизнь. Их руки общались друг с другом, а сами они сидели неподвижно, оберегая этот момент близости, их души плясали вокруг эмоционального костра, который разгорался в каждом из них.
— После ленча… — начал он хриплым от обуревавших его чувств голосом, — вам не хотелось бы поехать посмотреть, где я живу?
— Да, хотелось бы, — ответила Криста.
25
Это был дом писателя. Снаружи здание выглядело типично для здешних мест — прянично-красиво, но внутри сразу же открывался совершенно пустой коридор — без картин, без мебели, вообще без каких-либо признаков того, что здесь кто-то живет.
Питер отступил в сторонку, пропуская ее. При этом он вдохнул аромат, исходивший от Кристы. Он словно вновь вернулся в молодость и почувствовал себя провинившимся юнцом, совершившим нечто не совсем приличное. Он изучал ее. Она не знала, что за ней следят. Он подсматривал из-за кустов, впитывая флюиды, источаемые ее телом. Потом, когда эти мысли пронеслись у него в мозгу, Питер поймал себя на том, что делает то, что делал обычно, оказываясь в новой и волнующей ситуации. Он стал думать о том, как бы описал все это в книге. Будь оно все проклято! Он не мог избавиться от сидящего внутри его писаки. Как бы он ни старался, он не мог привыкнуть к мысли, что жизнь существует для жизни, а не для того, чтобы читать и писать о ней. Что это не исследовательский проект. Что это и есть искусство.
— М-м-м. Пахнет здесь хорошо, пахнет домом, — сказала Криста.
Ее подсознание вибрировало, откликаясь на запахи, крадущиеся по коридору. Пахло старым деревом и новой полировкой, а сейчас еще и духами фирмы «Келвин Кляйн», которыми она пользовалась. Криста обернулась, чтобы рассмотреть в сумеречном свете его лицо. Куда идти? Это его дом. Он должен сделать первый шаг.
Криста старалась унять волнение. Это какое-то сумасшествие. Они посидели за столиком — это было замечательно, великолепно, — он пригласил ее к себе домой, и она согласилась. Такое было не в ее правилах. На него это тоже было не похоже. Но они держали друг друга за руки, сплетали пальцы, а прикосновения не могут лгать. Не такие прикосновения. Не такие ощущения. Будущее мерцало перед ее глазами. Как это произойдет? Произойдет ли вообще? Она пыталась привести свои мысли в порядок и определить, чего же она на самом деле хочет, но мысли ее путались. Оставалось только волнующее предчувствие, одурманивающее ощущение, острая грань опасного возбуждения.