Оуни направился внутрь, где его поджидал Джек Макгаффери, менеджер «Подковы».
– Мистер Мэддокс, мы просто не могли ничего поделать. Они ворвались так быстро. Бедняга Гарнет, мальчонка никогда и мухи не обидел, а они его пристрелили, словно японца в окопе.
Но Оуни интересовала не столько судьба бедняжки Гарнета, сколько судьба «Подковы». Он увидел картину разрушения, превосходно проделанного опытными руками. Колеса рулетки и игорные столы можно было заменить достаточно быстро, хотя рулетки представляли собой тонкие механизмы и каждое колесо требовало индивидуальной настройки. Вот с автоматами дело было куда хуже.
Обычно автоматы просто отвозили на полицейский склад, держали там несколько недель, а потом преспокойно возвращали на место. У некоторых из них на задней стороне имелось множество наклеек с одинаковыми надписями: «Подлежит уничтожению».
Но на сей раз кто-то прошелся вдоль каждой шеренги автоматов и всадил в каждый по три или четыре пули из «томми». Тяжелые пули разнесли в куски внутренности механических бандитов и безвозвратно отправили их в небытие. «Уолтинги» походили на мертвых солдат в морге: их блестящие передние панели были разбиты вдребезги, стекла украшены дырами, от которых разбегались в разные стороны многочисленные трещины, массивные тела зияли рваными отверстиями; по полу рассыпались монеты, которые игорные автоматы до этого несчастья исправно собирали в своих утробах. Прикрепленные прежде к барабанам карты с нарисованными лимонами, вишнями и бананами были разбросаны по полу вперемешку с пружинами, колесиками и рычагами. Эти добрые старые «Уолтинг рол-а-топы», изготовленные еще до войны, пользующиеся хорошим уходом, со сверкающими боками, были даже выгоднее, чем некоторые новые модели. И все же «рол-а-топы» являлись всего лишь пролетариями игорной вселенной. Что куда хуже, под погром попали и приносившие самый большой доход «Скачки» – блестяще спроектированная, погруженная в ящик из красного дерева модель ипподрома, на которой под стеклом соревновались между собой крошечные силуэты лошадей, скакавшие каждая по своей собственной дорожке-щели. Благодаря гению изобретателя непрерывно менявшиеся ставки тотализатора рисовались на специальном табло, а лошадки скакали каждый раз по-разному, и угадать результат здесь было еще труднее, чем на настоящем ипподроме. Стекло было разбито, изящный деревянный ящик сломан, жестяные лошадки смяты, а сам аппарат лежал на боку, полностью лишенный таившегося в нем волшебства.
Оуни печально покачал головой.
– Мы не пускали сюда людей, – сказал Джек. – Все монеты на месте. Их парни не подбирали монет, это точно.
– Но они забрали тридцать пять тысяч долларов?
– Сэр, скорее сорок три восемьсот, и к тому же все ставки.
– Дерьмо, – в который уже раз произнес Оуни. – И все записи.
– Да, сэр. Но в этих бумагах было не так уж много. Конечно, нет. Оуни вовсе не был глупцом и не стал бы держать важные документы в казино.
– Но, сэр, – продолжал Джек, – была еще одна вещь, которой я не понимаю.
Он указал на стены. Через каждые десять или двенадцать футов кто-то пробивал дыру топором. Оуни проследил за уродливыми дырами, которые опоясывали главный зал казино, поднимались вверх по лестнице к разоренному офису Джека и вели дальше, в женскую и мужскую комнаты.
Разглядывая разрушения в женской комнате, он наконец спросил:
– Кто это сделал?
– Это был старик. Этакий парень очень преклонных лет, который появился уже после того, как начался шум. У него в руке был топор, и он отправился крушить стены, пока младшие парни ломали столы и расстреливали автоматы.
– И как он выглядел?
– Так и выглядел, мистер Мэддокс: настоящий старик. Лицо как сморщенная черносливина. Крупный старик. И на вид казался чем-то сильно опечаленным. Можно подумать, что у него на глазах родные дети только что утонули в наводнении. Почти ничего не говорил. Но определенно он был каким-то боссом. Самый крутой парень командовал уничтожением столов, а снаружи Беккер и его клерк раздавали свои пресс-релизы, отвечали на вопросы и позировали фотографам. А потом они все убрались. Никого не стали арестовывать.
– Хмм... – промычал Оуни.
Он был захвачен врасплох. За всем этим стоял кто-то умный и сильный. Этот старик, ломавший стены... Было совершенно ясно, что он знал, что делал. Он искал нечто определенное. Уязвимую точку Оуни. Можно было из года в год громить заведения Хот-Спрингса без всякого результата, потому что стоило закрыть одно из них, как тут же открылось бы новое: размах игры и количество денег, протекающих через владения Оуни, позволяли делать это без малейших затруднений. Но старик искал провода, которые выдали бы местоположение Центральной конторы, куда по многочисленным телефонным линиям сообщали о результатах скачек, и Оуни знал, что если кто-нибудь их найдет, то этот кто-нибудь сможет разорить его, Оуни, за какие-нибудь две недели.
Будь они прокляты, эти провода! Он пытался выйти из этого бизнеса, но все еще оставался связан с ним, это по-прежнему был его основной способ зарабатывания денег, и здесь он все еще был очень уязвим.
Впрочем, в одном он нисколько не сомневался: в следующий раз он будет готов.
– Джек, пригласите сюда Папашу.
Когда старик появился, Оуни сразу перешел к сути:
– Я хочу, чтобы все немедленно вооружились. Хорошая жизнь кончилась. У этих парней больше не будет такой легкой прогулки, как сегодня вечером. Раз они хотят войны, они получат свою долбаную войну. У них есть пушки? У нас будут пушки покрупнее. Скажите Грамли, что они еще отомстят за то, что им сделали сегодня.
– Ва-а-а-а-у-у-у-догги! – вдруг взвыл старый больной грешник и пустился плясать безумную джигу посреди разоренного казино.
14
Во внутренний двор мотеля «Лучший туристский» рейдовая группа приехала порознь на трех автомобилях около 21.30. Неоновая вывеска «Лучшего» представляла собой истинное произведение искусства, озаряя ночь огнями холодного газа, светившегося вокруг каждой кабинки странными цветами наподобие пурпура и фуксина. Это походило на застывший взрыв.
При этом странном освещении люди бесшумно зарядили магазины, надели пуленепробиваемые жилеты, проверили ремни и застежки, взвели затворы автоматов, пытаясь сохранять спокойствие и не поддаваться излишнему возбуждению. Но это было очень трудно.
На противоположной стороне улицы им был хорошо виден расплывчатый контур «Ледяного дома», рядом с которым находилась собственно «Подкова», хрупкое с виду деревянное здание, похожее на большинство казино, построенных в 1920-х годах, над крышей которого красовалась тридцатифутовая неоновая надпись: «30 АВТОМАТОВ. РАСПЛАТА МГНОВЕННО!», замкнутая с обеих сторон двумя зелеными неоновыми подковами.
– Трудно не заметить, – констатировал Ди-Эй.
– Совершенно не похоже на тайный игорный притон, – заметил кто-то из парней, возможно Эфф (Джефферсон), бывший дорожный патрульный из Джорджии. Ему был поручен «томми», и он продолжал заправлять патроны сорок пятого калибра в коробчатый магазин.
Эрл ощущал себя куда более живым, чем в любой другой день минувшего года. Ему казалось – вернее, он точно это знал, – что зрение у него сделалось необыкновенно острым, он улавливал каждый запах, витающий в воздухе, его нервные окончания уподобились радарным станциям, читая каждое движение в темноте. Он ходил между своими людьми, присматривался, проверял, давал то одному, то другому из парней совет или просто кивал, ободрял шуткой, похлопывал по плечу.
Беккер приехал со своим помощником. Он казался особенно возбужденным. Он сдержанно улыбался, но то и дело проводил языком по серым пересохшим губам. Его волнение проявлялось еще и в том, что он не мог придумать, что сказать вооруженным парням, и только повторял:
– Очень хорошо, очень хорошо, очень хорошо.
Наконец он приблизился к двоим лидерам рейдовой группы.
– Мне это нравится. Ребята кажутся подготовленными, – сказал он.