– Вирджиния, заткнись! – бросил Бен.
Рафт с капризным видом глядел в стакан. Для крутого парня его лицо не слишком подходило: оно было на удивление маленьким, с тонкими чертами и вздернутым, словно у эльфа, курносым носиком.
– Это ему еще выйдет боком, – утешал артиста его лучший друг юношеских лет, тех времен, когда они по-соседски помогали друг другу воровать тележки с яблоками.
– Почему бы тебе не замочить ассистента режиссера, Бен? То есть если бы ты сначала нашел подходящего. Может быть, ты мог бы снова сделать Джорджи великим, – подковырнула Вирджиния.
– Просто не знаю, что случилось с этой сукой, – объяснил Бен. – С тех пор как мы вернулись с Юга, она дерзит мне, не переставая.
Он неприязненно уставился на Вирджинию. Но проклятие, она была все тем же воплощением животного женского начала во всей его грубой красе; сегодня вечером она уложила волосы огромной темно-рыжей шелковой волной, выставила на обозрение в меру полные плечи, а между объемистыми грудями, плотно прижатыми друг к другу, зияла черная щель, где любой мужчина мог навсегда затеряться и оставить там свою душу.
– Да, – воскликнула она, – может быть, это связано с твоими полетами в эту чертову пустыню, куда ты летаешь, чтобы посмотреть, как Дэл Вебб закапывает бабки мистера Лански в долбаную дыру в земле!
Все начиналось сначала.
– Ребятки, ребятки, – вмешался Джорджи. – Лучше давайте веселиться. У нас прекрасный стол в «Браун дерби», в зале, битком набитом кинозвездами. Куча народу поубивала бы друг друга за то, что у нас есть. Давайте веселиться. Гарсон, еще виски, пожалуйста.
Вся троица взялась за стаканы, пытаясь пригасить владевшее каждым внутреннее волнение и вернуться к дружескому общению.
– Вирджиния, знаешь, я делаю великую вещь. Вот увидишь. Все большие парни уверены, что это будет грандиозно. Это будет покруче, чем Хот-Спрингс.
– Хот-Спрингс, насколько мне известно, находится в Хот-Спрингсе, а не в пустыне. И Хот-Спрингсом управляет Оуни Мэддокс. Вроде бы дела обстоят именно так, Бен, уж ты-то должен бы знать.
Бен позволил себе захихикать.
– Ты думаешь, Оуни такой уж великий и могучий? Ты думаешь, что на Оуни ни у кого нет управы? Так вот, позволь мне сказать тебе кое-что. У Оуни начались небольшие неприятности, которых ты себе ни за что не пожелала бы.
– Оуни клёвый парень, – заявил Джорджи. – Он был знаком кое с кем и помог мне, когда я начинал здесь.
– С Оуни покончено, – сказал Бен. – Только он сам пока еще об этом не знает.
– Оуни, конечно, червяк, но способен позаботиться о себе, – возразила Вирджиния и отпила большой глоток из третьего по счету стакана «отвертки». Она могла перепить любого мужика в Голливуде, за исключением Флинна. – Он строит из себя британского сноба, но на самом-то деле он такая же помойная крыса из Ист-Сайда, как и вы оба, красавчики.
– Вирджиния, у Оуни серьезные неприятности, и большие люди об этом знают. Я услышал об этом уже здесь. Власти начали против него кампанию облав, громят его заведения, а он не имеет представления, как добраться до того, кто за всем этим стоит. Его власть в городе сильно поколебалась, и как только она начнет уходить у него из рук, от него все разбегутся. Это случилось с ним в Нью-Йорке, это случится с ним и в Хот-Спрингсе. Он уже потерял «Коттон-клуб», он потеряет и свои южные владения. Вот увидишь. Его пришьют, или он лишится всех своих бабок, что одно и то же.
– И ты будешь тем самым парнем, который вытрясет у него все?
– Мне не нужно ничего в Хот-Спрингсе. Я даже не хочу, чтобы Хот-Спрингс стал нашим городом. Нам нужен новый город, и я намерен выстроить его в пустыне. Ты только посмотри, что я делаю, черт возьми!
– Бен, единственная вещь, которую ты пока что построил, это дыра в земле, и то за чужие деньги.
– Вирджиния, ты такая грубая.
– Разве ты не за это любишь меня, милый?
– Нет, я люблю тебя за твои сиськи, твою задницу и за те штучки, которые ты делаешь своим ртом. Ты, наверно, единственная белая девка в мире, которая занимается этими делами.
– Ты бы очень удивился, милый...
– Привет, любимая. Твой бюст просто великолепен.
Это был Эррол Флинн, старый приятель Вирджинии то ли по какому-то уик-энду, то ли по какому-то другому событию. Флинн подался вперед, просунув голову в их кабинку, на его прославленном своей красотой лице играло выражение настолько хитрое, что оно само по себе могло бы прожечь дверь банковского сейфа.
– Убирайся, ты, английская блевотина, – вспылил Бен.
– Привет, Джорджи, – сказал Эррол, игнорируя Бена. – Не повезло тебе с Уорнерами. Следующим они вышвырнут меня.
– Я кое-что устроил, так что со мной все в порядке. А как твои дела, Эррол?
– Ну, водка всегда найдется.
– Эррол, – вмешалась Вирджиния, – только не засаживай больше пятнадцатилетним. В следующий раз Джерри Гейслер может и не вытащить тебя.
– Власти любят Флинна, старушка. О, Бенджамин, не заметил тебя, старина. Все еще ищешь зарытое сокровище? В «Капитане Бладе» есть очень красивая карта.
– Ты австралийский ублюдок.
Артист упомянул об одном из самых бесславных приключений Бена. Вместе со своей прежней любовницей, которая объявила себя графиней благодаря кратковременному, давно забытому браку с настоящим итальянским графом, он арендовал яхту и отправился на остров неподалеку от материка на поиски пиратских сокровищ. На протяжении всего светского сезона 1941 года в Лос-Анджелесе только и делали, что шутили на этот счет.
– Не обижай Бена, – сказала Вирджиния. – У него большие планы. Он действительно знает, где захоронено сокровище. Так вот, оно находится в пустыне, а вовсе не на острове.
– Вирджиния, ты сука.
– Зачем так резко, старина? – проворковал Эррол, уже направляясь к другому столу.
– Надо тебе разделаться с ним, – сказал Джорджи. – Он та еще задница. Пойми меня правильно, я не могу сам связываться с ним, потому что он до сих пор корешится с Джеком Уорнером и может мне как-нибудь напакостить. Я намерен еще раз попытать счастья с Уорнерами, так что не могу сейчас делать никаких резких движений.
– Это все мечты, – нараспев проговорила Вирджиния. – Ты не сможешь ничего сделать с ним, потому что боишься его. Говорят, он довольно серьезный парень. А этот гений, который снизошел до нас с тобой, тоже ничего с ним не сделает, потому что он не может никого задеть, чтобы не обделаться с ног до головы.
– Вирджиния, уймись.
– Он не рассказывал тебе эту историю. Джорджи? Он попытался заехать в морду какому-то ковбою в Хот-Спрингсе, а парень, не будь дурак, так забабахал ему по ребрам, что он не может сидеть прямо вот уже полторы недели. А мне все время приходится слушать, как он скулит, словно малый ребенок.
– Я доберусь до этого парня.
– Да, ты доберешься до него. Ты и армия у тебя за спиной. Бен, почему бы нам не вернуться прямо сейчас? Доберись до него на этой неделе. Или что, не с руки?
Глаза Бена подернулись мутной пеленой бешенства, а черты лица напряглись.
– Сначала нужно сделать дела.
– Он боится этого парня. Поэтому он наймет мокрушников, поскольку у него самого не хватит мужества выйти с ковбоем один на один.
– Я доберусь до этого парня! – поклялся Багси. – Я доберусь до него после того, как разделаюсь с Оуни и прикрою Хот-Спрингс. Забудьте о Хот-Спрингсе. Его время истекло. Будущее – в пустыне, черт возьми, и я прокладываю туда путь.
18
«Белмонт» находился рядом с ипподромом Оуклон, немного южнее Хот-Спрингса. Если «Подкова» была самым заурядным заведением из тех, какие можно найти почти на любой улице в городе. «Белмонт» занимал ступень заметно выше. Здесь более утонченным игрокам предлагали ощущение соприкосновения с высшим светом, но притом не требовали от них обязательно являться в вечерних костюмах, как это было бы, скажем, в клубе «Южный», где посетителей радовали шоу Ксавьера Кугата или Перри Комо. Развлекательная программа здесь обычно ограничивалась джазовым трио или квартетом во главе с пианистом, игравшим негромкий легкий джаз. В баре подавали коктейли, а не шампанское и не крепкие напитки. Игровые автоматы были представлены сверкающими «Пэйс хром комет», которые выглядели так, будто могли в любой момент сорваться с места и улететь. Это была самая привлекательная модель из всех появившихся после 1939 года; ее барабаны с завидным разнообразием выкидывали колокольчики, яблоки, бананы и апельсины в различных сочетаниях. Эти машины вели себя более дружелюбно, чем старые модели, и потому здесь раз или два за ночь вспыхивали лампочки, звенели звонки и удачливый паломник вознаграждался серебряным каскадом мелочи. В пользу заведения отчислялись скромные 39 процентов.