– Бен, какой ты грубый. Я не думаю, что он гомик.
– Все красивые – гомики. Ну а теперь давай вернемся к моим проблемам.
– О, милый, ты совершенно прав! – воскликнула Дороти. – Я совсем забыла. Реальные проблемы бывают только у тебя. У всех нас, остальных, случаются только мелкие раздражающие неприятности.
– Знаешь, Дороти, я не думаю, что этот Рой, мальчик при бассейне, собирается вытащить пушку и пришить тебя прямо здесь. Но я в опасности и должен разобраться с этой проблемой.
– Ты хочешь, чтобы Оуни погиб?
– Это... это не так просто. Мне нужно будет получить разрешение. Согласование должно пройти по обязательным каналам. А в наши дни все стало так разбросано. Такими вещами хорошо заниматься в Бруклине, где самое большое расстояние – это несколько кварталов, а теперь мотайся от побережья до побережья. Наладить все это будет чертовски трудно, да и времени займет – о-го-го.
– Значит, на самом деле ты хочешь просто убрать его с дороги, а не обязательно убивать.
– Да, это было бы здорово. Если бы я мог устроить так, чтобы его выслали лет на пять или посадили, то вернулся бы он уже совсем пустой.
– Хмм... А какие у него слабости? Может быть, он что-то строит из себя?
Бен надолго задумался. Он хорошо помнил красивую квартиру в стиле ар деко с видом на город, искусственный английский акцент, слуг, одетых в ливреи, общее ощущение элегантности.
– Он хочет быть британским джентльменом. Он хочет быть культу-урным. Он хочет быть похожим на Гэри Купера, а не на Кэри Гранта. Он любит мебель, искусство, картины всякие, особую еду. Он хочет быть королем. Он тянется стать кем-то большим, чем он есть на самом деле. Он пытается забыть, откуда вышел и на чем вырос.
– Понятно... – протянула графиня. – Вообще-то очень обычно. Именно поэтому я тебя так нежно люблю. Ты именно то, что ты есть. В тебе нет никакого лицемерия. Ни капельки.
– Я полагаю, что это комплимент.
– Ну конечно же. О, что это такое?
Это был Рой, рослый официант при бассейне. Он принес на серебряном подносе большой стакан с коктейлем и теперь подавал его мадам.
Графиня открыла свой кошелек из кожи аллигатора и вынула пятидесятидолларовую бумажку.
– Это тебе, милый, – сказала она.
– Спасибо, мэм, – ответил тот, немного наклонив голову, чтобы лучше видеть половые органы Багси, эффектно обрисованные облегающими купальными трусиками.
После этого он удалился.
– За такой взгляд в очень многих местах Ист-Сайда пришили бы на месте, – заметил Бен.
– И он тоже есть то, что есть, – ответила его собеседница. – Так значит, искусство? Картины? Ты сказал, картины? Итак, он собирает картины.
– Да.
– Хмм... – задумчиво произнесла графиня. – Знаешь, коллекционирование – это болезнь. Даже самый рациональный и разумный человек может потерять голову, когда видит что-то такое, что он должен заполучить. Об этом нужно как следует поразмыслить, милый. Тут могут отыскаться кое-какие возможности.
22
– Оружие? – спросил Оуни.
– Да, сэр, – подтвердил Папаша. – Не просто те шестизарядные пукалки, с которыми мы всегда ходим. Настоящее оружие.
– Засвеченное? Я не хотел бы...
– Нет, сэр. Лет так пятнадцать или шестнадцать назад, когда много шалили на дорогах да и вообще было повеселее жить, именно Грамли содержали в горах кучу укрытий. У нас были парни отовсюду. Я тогда высматривал подходящих пацанов, и мы, Грамли, брали их к себе, кормили их и ухаживали за ними. Законники хорошо знали, что в горы, туда, где живут Грамли, им соваться незачем. Так вот, я видел их всех, сэр, всех до одного. Ну да, сэр, я бывал к нему так же близко, как к вам сейчас. Джонни, до чего же красивый был мальчик. Навроде тех парней, что в кино показывают. Господи Иисусе, каким же он был красивым мальчиком. Можно сказать, весь светился. Как войдет, так никого вокруг и не видишь. Все время смеялся, шутил. И к нашим, Грамли, женщинам относился вежливо и уважительно, чего и ожидаешь от прекрасного джентльмена с Миссисипи, каким он и был, да, каким он и был. О, каким же печальным был тот день, когда этого мальчика не стало.
– Джонни?
– Джонни Диллинджер. Самый знаменитый человек и Америке. И тот, другой весельчак, с Куксон-Хиллз. Он тоже некоторое время отдыхал в гостях у Грамли. Газеты называли его Красавчиком, но я никогда не слышал, чтобы его называли иначе чем Чарли, а обычно так вообще Чарльз. Чарли тоже был хорошим парнем. Руки у него были большие. Большие сильные руки фермера, вот какими были руки Чарли. Чарли был одним из лучших стрелков, которые, т-скзать, от природы такие меткие, каких я вообще видал. Он мог стрелять из автомата «томпсон» одной рукой и, честно скажу, делал это прям-таки шикарно. Мог вообще снять приклад. Тогда стрелял из него как из пистолета, с одной руки. И еще Ма. Ма и ее мальчики заглядывали к нам пару раз. Я знал Клайда Барроу и ту девочку, Бонни Паркер. Эти были просто детишки. Тоoие прям-таки на редкость. Только и знали, что валяться, навроде котят на полу. Так и не понял, зачем законники стреляли в них так много раз? Видел автомобиль, на котором они ехали. Его выставляли напоказ здесь, в Литл-Роке. Взял с собой Грамли, чтобы показать им, что могут сотворить законники, ежели дать им шанс. Они, законники эти, всадили в тот автомобиль, наверно, тысячу пуль, так что он походил больше на какой-то чертов кусок сыра.
– И вы тогда запасли оружие? Достаточно для этой работы?
– Достаточно для любой работы, сэр. Автоматы «томпсон», пять штук. Барабаны, то есть левольверы. И, сэр, у нас есть кое-что еще.
– Ах, – сказал Оуни, как всегда очарованный ни на что не похожим языком старого негодяя, состоявшим в равной мере из лексикона грабителей елизаветинских времен и диалекта обитателей гор Западного Арканзаса.
Они сидели в конторе склада близ железнодорожных путей. Сюда приходили поставки для империи Оуни, и здесь же осуществлялось их распределение. Оуни объявил это место своим штабом на время проведения сегодняшней операции. Многочисленные Грамли, выглядевшие в своих комбинезонах именно так, как подобает плохим парням, собравшимся кого-то убить, толкались вокруг.
– Ну и что же это такое, Папаша?
– Это, сэр, прямо сказать, будет «максим». Как говорится, чертова метелка. Он у нас еще с Первой мировой войны Немцы им, небось, здорово почудесили. Жрет пули, ленту за лентой, и знай себе долбит. Мы им никогда не пользовались. Мой отец, Флетчер, получил его в сделке с одним мексиканским парнем, который приехал в Хот-Спрингс в девятнадцатом году, чтобы прикупить несколько женщин и отправить их в Тихуану. На белых девчонок их там потянуло. Думал, что его генералиссимус на этом сильно разбогатеет. Короче, заполучили мы «максим», принадлежавший этому джентльмену, зато он не раздобыл ни одной белой девочки. Так ему и не удалось продать белых девочек мексиканцам.
Пулемет «максим»! Что ж, они действительно были неплохо вооружены.
– Мы поставим его на втором этаже, – объяснил Папаша. – Когда их парни заявятся и постучат в дверь, мы позволим им войти и подняться по лестнице. А там их встретит Натан, мальчик моего кузена Лемма, с «максимом». Натан – самый крутой из всех Грамли. Он отбыл пятнадцать лет из пожизненного срока и научился в тюрьме о-оченно интересным вещам. Натан лучший мокрушник из всех Грамли. Как-то раз он подстрелил клоуна. Никто так и не знает почему. Я его однажды спросил. Он ничего не сказал. Я так мыслю, что он просто не любит клоунов, и все тут. Он из тех Грамли, что из Мерфрисборо, а тамошние Грамли знают, что почем.
– А я-то думал, что самые крутые Грамли живут в округе Йелл.
– Йеллские Грамли круты, это само собой. Но если взять крутого от природы Грамли и как следует промять его в парочке-другой неприятных заведений, то получится такое, от чего кровь в жилах сама по себе свернется. Если бы мистер Беккер знал, что его ожидает, он бы заранее уложил свои чемоданы.
– Просто позор, что он не приедет вместе с ними. Мы слышали, что он всегда появляется позже.
– На этот раз он не появится позже. Не будет никакого позже! – вдруг вызверился Папаша. – Будет только море крови на полу и тишина.