— Ну, перестань. Слышишь!
Ванята не отнимал от лица ладоней. Будто в ковшик, падали в них одна за другой теплые соленые слезы.
— Я к вам пришел… я хотел сказать, Платон Сергеевич…
Он умолк на минуту. Сдерживая дрожь в голосе, быстро сказал:
— Платон Сергеевич! Женитесь на моей маме. Я разрешаю…
Парторг еще крепче сдавил пальцами Ванятино плечо.
— Ах, ты ж, Ванята! Ну какой ты еще маленький! Вот, значит, отчего поссорился! Чудак ты! Перестань, я тебя прошу…
Ванята притих.
— Я честно, Платон Сергеевич. Я…
Платон Сергеевич быстро поднялся.
— Не смей об этом! Я запрещаю!
На лбу его, разделяя брови, прорезалась глубокая ямка. Он искал слова, чтобы высказать мысли, которые должен понять сейчас мальчик в синем комбинезоне.
— Ванята, если ты хочешь, можешь быть моим сыном, — ласково сказал он. — Ты слышишь?
— Слышу, Платон Сергеевич…
— У меня никого на свете нет. Я тебе уже говорил… Будешь моим сыном?
— Буду, Платон Сергеевич.
— Честно?
— Я же сказал — я честно…
— По-партийному?
— По-партийному, Платон Сергеевич!
— Давай руку. Вот так! Теперь иди умойся. Чернила на носу. Ты что — носом пишешь?
— Я сегодня не писал, Платон Сергеевич…
— Не рассуждай. Раз отец сказал, значит — точка. В коридоре умывальник.
Ванята долго плескал в лицо холодной водой, тер щеки полотенцем. Посмотрел в круглое тусклое зеркальце на стене, смахнул пальцем последнюю слезу и вошел в комнату.
— Эликсиром брызнуть? — спросил Платон Сергеевич, кивнул головой на пузырек с красной резиновой грушей.
Ванята улыбнулся.
— Не надо. И так сойдет.
— Тогда пошли. Опаздываем уже.
Платон Сергеевич вел за руку Ваняту. На пиджаке его позванивали тихим серебряным звоном ордена и медали. Ванята старался не отставать, шагал рядом со своим новым отцом размашистым шагом.
— Всех на дожинки пригласили? — спросил погодя Ванята.
— А как же! Всю вашу бригаду.
— Стенную газету возле клуба видел. Там только ухо Сашкино получилось. Не попал он в кадр…
— Верно, не попал, — ответил парторг. — Я уже давно про этого Сашку думаю. Надо из него все-таки порядочного человека сделать. Какая твоя точка зрения?
— Не знаю, Платон Сергеевич. Он…
— Нет, тут даже думать нечего… Сашка ж сейчас, — ну как тебе лучше сказать, — ну, как крот, что ли — вслепую живет. Куда толкнут, туда и лезет… Сам я, Ванята, виноват. Сплоховал, одним словом…
— При чем тут вы, Платон Сергеевич?
— Отцу Сашкиному надо было гайку потуже завернуть. А я, видишь, промазал, смалодушничал… Ну ладно, разберемся еще. Рано тебе это пока знать…
Ванята зашел чуть-чуть вперед, не выпуская ладони из руки парторга, заглянул ему в лицо.
— Платон Сергеевич, а вы ж сами говорили — детям все надо знать: и про жизнь, и про смерть… Помните?
— Конечно, помню… С тобой ведь ухо востро надо держать! К каждому слову цепляешься…
Парторг прошел несколько шагов, улыбнулся чему-то и сказал:
— А все-таки ты, Ванята, еж! Нет, нет, не оправдывайся! Все равно не убедишь… Давай нажимай, а то в самом деле к шапочному разбору придем.
На дворе еще было светло, а возле клуба уже горели электрические лампочки. В фойе играл оркестр, за окнами кружились пары.
У подъезда толпились мальчишки и девчонки. Они были чем-то взволнованы и возмущены. Вокруг стоял шум, хоть уши затыкай. Громче всех орал Пыхов Ким. Ванята сразу узнал голос своего беспокойного обидчивого друга.
— Пошли скорее, — сказал Платон Сергеевич.
Они прибавили шагу.
— Эй, люди, что там у вас? — крикнул парторг.
Пыхов Ким замахал рукой.
— Не пускают, Платон Сергеевич! Обратно за ухи хотят! Я ж вам говорил!
Похоже, Ванятиных друзей в самом деле не пускали на праздник. У подъезда, заглядывая в двери, возле которых стоял билетер с красной повязкой на рукаве, толпились все деревенские ребята. Были тут и Гриша Пыхов, и Марфенька, и Сашка Трунов, и Ваня Сотник.
— Это как же не пускают? — спросил парторг Кима. — Билет у тебя есть?
— А то нет! Вот он — «уважаемый товарищ». За ухи, Платон Сергеевич, хотят. Не считаются!
Парторг отстранил Пыхова Кима, подошел к двери. Загородив вход рукой, там стояла Клавдия Ивановна, или просто тетя Клаша. Утром она убирала клуб, а вечером, когда крутили кино, отрывала на билетах контроля, следила, чтобы в зал не проникли хитроумные «зайцы».
— Тетя Клаша, чего это вы их? — спросил парторг.
— То есть, как чего? Вы поглядите на них — конбинезоны понацепляли. Как сговорились усе! Тут праздник, а тут… Не пущу — и все. Ишь, тоже, валеты — на палочку надеты! Перемазать усе хотят. Та я их!