— Держава, помоги слезть, — сказал он уполномоченному и заказал четверть вина.
Домой он вернулся на четвереньках, и когда узрел свой дом под заплесневевшей турецкой черепицей, нищета его так поразила Йорги, что он протрезвел и пошел обратно в корчму. Неудержимо закипела кровь, которую веками подавляла жизнь в пещерах и под турецкой черепицей. Зимним днем он мертвецки пьяный свалился в Бандерицу, провалялся на льду двое суток, пока его не нашли и не отвезли в новозагорскую больницу. Железное здоровье одолело смерть. Он вернулся в село и тут же купил трехэтажный дом бывшего кмета. С тех пор прошло десять лет, ерусалимцев разбросало по всей Болгарии и даже за ее пределы. Село, основанное двумя жителями (прародителями Йорги), размножилось до двух тысяч человек. А потом в в нем остался только один житель: Сивый Йорги. Сотня семей переехала в Яницу, кое-кто переселился в окрестные города. Душ пятьдесят добралось до столицы, а еще два десятка разбросало по свету: кто рубит лес в Коми, кто строит водохранилища в Сирии. Кустарник и трава одолели брошенные домишки. Уцелело несколько домов покрепче, которыми и распоряжался Йорги — рядовой гражданин, сторож имущества и представитель народной власти в одном лице на территории в тысячу гектаров. В будние дни, натянув зеленые штаны, соломенную шляпу и дамское пальто, он обходил свои владения, присматривал за могилами на кладбище и рылся в книгах записей актов. Пройдя курс обучения у старичка Оклова, он научился писать и вел корреспонденцию с ерусалимцами, разбросанными по стране и белому свету. Они были обязаны сообщать ему, кто у них умер и кто родился. Каждую субботу, приодевшись для поездки в Елхово к покойной супруге, облаченной в свадебный наряд, он бил в колокол: один раз по умершему старику, два раза — по молодому человеку, три раза — по младенцу. Рождение человека знаменовалось четырьмя торжественными ударами колокола. Мало стариков умирало в чужих местах, большинство спало в родной земле. А молодые люди и дети умирали редко. Чаще всего колокол торжественно возвещал окрестностям о появлении на свет нового человека. Всю неделю Йорги мурлыкал под нос песенки. Он берег слезы на воскресенье, проливал их в Елхово перед покойной супругой, одетой в свадебный сукман…
Его сапоги застучали по ступенькам сцены, как палочки по барабану. Он шагал под беззаботный смех сельчан, которые старались отогнать тревожные мысли о саде. В костюме Йорги смешалось не меньше двух столетий: он носил на сапогах шпоры (в молодые годы ему довелось увидеть, как кавалерийский эскадрон со звоном и топотом мчался на границу); на нем были аджамка, крашенная ореховой скорлупой, сшитая его прадедом в честь воеводы Георгия Дражева, атласная жилетка, какую в свое время носил единственный на юге студент Гаврил, шляпа — нечто среднее между котелком и соломенным брилем (такие в свое время появились на юге вместе с машинистами молотилок), галифе из материала в елочку (такие брюки были наброшены на посиневшие ноги одного подпольщика, убитого перед наместнической канцелярией). Он подошел к трибуне, не переставая мурлыкать. То был редкий тик, скорее признак здоровья, чем болезни. Когда-то им страдала одна попадья по прозвищу Концертка, так что Йорги приобрел этот тик вторым на юге. Стоило человеку подойти к Йорги, как он попадал на волну, насыщенную эхом свадеб. Йорги облокотился о трибуну и повернулся к людям. Устремил на них молодые глаза, окруженные сетью старческих морщинок, и выкрикнул, как сельский глашатай:
— Сельское гражданство, наши сельчане и вы, сельчанки, предстоит большой пшик.
В зале вспыхнул смех и покрыл голос Йорги. Тот заозирался, как ворона, севшая на кол.
— Ежели дерево утопится в Бандерице… — снова крикнул он.
— Ты брось про деревья, — послышались голоса из зала, — ты же к Маринке собрался!
— Да, мою покойную жену звали Маринка, — ответил Йорги. — Она знает, что завтра, в воскресенье, мы увидимся. Ждет меня. А деревья станут нас ждать?
— Дерево выплывет! Раз уж ты не утоп, так оно и подавно…
— Все едино, — сказал Йорги, хмуро глядя на шутников. — Свезли меня в Нова-Загору, размешали в пузырьке порошок и через иголку ввели в мой организм. Я и выздоровел.