Затарив два огромных пакета разными продуктами, не забыв про внуков Соколовых, Машу и Мишу, про Светлану, жену Сашкину, она любит Рафаэлло, на кассовой ленте просматривая и проверяя, все ли взял, Дмитрий почувствовал вкусный аромат, легкий, сладкий, ненавязчивый. Женский бархатный голос попросил подвинуться, он загородил витрину, на которой громоздились детские яркие сладости, изящная рука с красным аккуратным маникюром на коротких ноготках, тоненьком колечке на безымянном пальце, взяла два шоколадных яйца киндер, поблагодарила и подошла к мужчине, что был впереди через одного покупателя и уже рассчитывался с кассиром. Смоленский вытянул шею немного вбок посмотреть на её лицо, она улыбнулась своему мужчине, протягивая кассиру сладости. Женщина была одета в совершенно безумное и неподходящее для такой погоды светлое кашемировое пальто, видно тоже уже убрала, решил Дмитрий, все зимние вещи подальше от глаз до следующей зимы. Темные прямые волосы были спрятаны под пальто. Муж её взял огромные пакеты с продуктами, и они пошли на выход, у женщины была лишь легкая дамская сумочка, вдруг она остановилась и сказала тихо спутнику: «Сём, я разукрашки забыла, обещала птенчикам». Она говорила тихо, но Дмитрий будто стер весь лишний шум, концентрируясь на её губах и глазах.
- Беги, - сказал ласково мужчина, располагаясь на столе для покупателей у входа.
Незнакомка исчезла, её скрыла серая и черная масса людей, все были по погоде, удобно и в темном, как и сам Дмитрий. Смоленский поглядел на мужчину, ему стало интересно, какого выбирает такая: высокий, крепкий, чуть-чуть полноватый, короткостриженый, в очках, обычный, но любящий и любимый, это было видно, почему-то так решил про них Смоленский.
Дмитрий хотел увидеть её еще раз, но прошел мимо мужчины в очках, ещё ожидавшего свою красавицу в светлом.
Уже закрывая багажник, Дмитрий увидел опять эту пару, они выходили из магазина, незнакомка аккуратно детские книги или разукрашки прятала под пальто на груди, бережно их укрывая от непогоды, подняла ворот и пошла за мужем, наклоня вниз голову от снега. Вдруг мужчина резко остановился, неестественно набок накренил голову, его очки сползли на нос, и он стал заваливаться на колени, опускаясь на крыльцо магазина. Набежали люди, кто-то закричал, незнакомка, не раздумывая, в своем светлом пальто, плюхнулась на колени рядом, схватила за лицо мужчину, что-то говоря. Дмитрий хотел подбежать, но услышал, что «скорая» едет, зевак было и без него полно, но он не уезжал, ему надо было удостовериться зачем-то, что приедут врачи, и все будет хорошо. И тут он увидел взгляд, еще пять минут назад в этих глазах он видел счастье и безмятежность, сейчас он увидел такое отчаяние, страх и боль, что самому стало больно, она не кричала, вопил кто-то из посторонних баб, она сидела на холодном мокром каменном крыльце на коленях, держа на этих коленях голову мужа. Волосы длинные растрепались, из пакетов выпали киви, много киви, детские книжки уже кто-то утоптал в лужу. Приехала «скорая» на удивление быстро, мужчину на носилки, незнакомка забежала в кабину медмашины. На крыльце магазина валялись пакеты, и тут же остался несбывшийся вечер этой пары. Дмитрий почему-то смотрел на киви и думал, для чего так много, крутил и крутил в голове этот дурацкий вопрос.
- Милок, помоги отвезти всё это?
Дмитрий словно очнулся, его дергала старушка за рукав.
- Зачем вам?
- Не мне, милый, не мне, за углом Храм, надо бы туда, еда тут все-таки, а там это к месту будет.
Дмитрий с тупым отчаянием стал собирать именно эти зелёные иноземные фрукты из слякоти, будто они виноваты во всем случившимся, сложил пакеты в багажник, предложил подвезти старушку, она согласилась, как раз ей в Храм и надо.
Весь вечер потом у Соколовых он смотрел на Валерию, с которой встречался уже больше полугода, и впервые привел в семью к своему другу и не понимал, зачем он с ней. Соколовы ждали еще пару, соседей по даче, не садились за стол без них, но там кто-то приболел, и они не пришли, причем Маша и Миха очень расстроились, ожидая их. Глядя на свою пассию, Дмитрий вдруг ощутил впервые себя несчастным, ему захотелось, чтобы и его любили по-настоящему, и он бы смог, любить, по-настоящему. Кто бы так за него переживал сейчас? Упала бы Валерия в лужу в дорогом пальто ради него? Таких женщин нет в его окружении, мамы в живых нет давно, любимой тоже. Он смотрел на Валерию, его тридцатипятилетнюю молодую любовницу, с губами и грудью по моде, всегда при параде, всегда улыбается, но всё не то, не живая какая-то, а та настоящая, если хорошо – светится, если хреново – то в грязи по колено, но и там как королева. Дмитрию так виделось, что с такой женщиной, как та незнакомка он мог и в ресторан, и в поход у костра под гитару, везде она будет чувствовать себя на своём месте. Так ему приятнее было фантазировать, представляя на месте того Семы себя.