Часто, очень часто он вспоминал её лицо, этот взгляд и улыбку в магазине и тот взгляд, полный отчаяния и горя, вспоминал, как одной рукой она держала в руках очки мужчины и телефон, а другой гладила по щеке, нервничая, ожидая врачей, открывая ещё шире ворот его рубахи.
Дмитрий часто возвращался в тот день, к той незнакомке.
- Санёк, вы на выходных дома? Привет!
- Димыч, привет! Неа, мы вчера улетели, повезли своих на моря, а что? К нам хотел? Так приезжай один, отдохнешь, дом, баня в твоём распоряжении, мы только десятого обратно.
- Саш, слушай, а это идея, и я один буду, не переживай, надоело всё, вернее все.
- Я не переживаю, код от ворот напишу, скину по почте, ключ от дома возьмёшь в почтовом ящике у соседнего дома, с красной крышей.
- Ключ в почтовом ящике у соседей?
- Ну, да, запасной, в случае чего.
- А соседи мне руки не оторвут?
- Они не живут там, уже год.
- Это зазноба где твоя, Санёк? Или как там ты говорил?
- Димыч, не зазноба она.
- Саш?
- Жасмин.
Дмитрий загоготал.
- Почему Жасмин?
- Не ржи, сказку Маше читал про Алладина тогда, когда они купили дом по соседству, похожа она, восточная вся.
- Ой, Санёк, Светка открутит яйца.
- Она много сделала для нас, Дим, ты знаешь, и она пропала со всех радаров, муж у нее умер, а они были как шерочка с машерочкой, любил он ее очень, короче, нет никого в доме том, езжай.
- Ок, спасибо! Завтра поеду к вам, как расположусь, отзвонюсь.
- Бывай!
Дмитрий вдруг вспомнил историю, когда пять лет назад погибли Сашкин сын единственный с женой и сватьей, врезался в них большегруз, плохо водителю стало, лобовое было, на глушак все.
Света тогда сникла, бредить ночами стала, так вот соседка их, Жасмин эта, по словам Санька, стала так ненавязчиво приходить, завлекать Свету, Машу и Мишку, двойняшек, тогда им по 2 годика было всего, придумывая работу: то они мастерили, то готовили, то читали, какой-то даже театр организовала. Всё лето провела с ними, оживила она тогда всю их семью. К жизни вернула. Света ради внуков воспряла, ожила, Санек тоже жить стал, Дмитрий эту спасительницу не видел, они с мужем только летом на даче жили, а в городе у них работа была, ездить далеко.
Зачем-то сейчас Смоленский вспомнил, как его Валерия решила Светлане и Сашке рассказать, что она в двадцать лет имя ненавистное свое Татьяна поменяла на Валерию, которое что-то означает волнительное. Дмитрий тогда готов был провалиться под стол от взглядов друзей, сноху их Татьяной звали, любили они её как дочь.
Кое-как отсидев в «Витязе» три часа, насмотревшись на одинаковых с лица красивых и молодых представительниц нужной профессии, которые были с мужчинами за одним столом, еле убедив Валерию, что он хочет побыть один и уезжает на дачу к друзьям, уточнив несколько раз: один, без баб - уехал домой. Дмитрий открыл дверь квартиры и в предвкушении спокойного отдыха, хотя бы пару дней, крепко уснул.
Ранним утром он увидел кучу сообщений с фотографиями ню от Валерии, даже смотреть не стал, закидал в спортивную сумку дорожные вещи, зубную щетку, телефон с зарядником, даже ноут не стал брать, решив два дня просто насладиться солнцем и деревней.
4. Наташа
Наталья сидела у окна, смотрела на разбушевавшуюся весну. Такую яркую, сочную, жаркую, жаждущую жить, цвести, плодиться, птичий гомон слышался отовсюду, все деревья и кустарники уже покрылись юной нежной листвой. Наталья вдруг поняла, что, несмотря на обилие выхлопных газов, каждый кустик, каждое деревцо, каждый росточек, даже из-под асфальта пробиваясь, желает прожить свою жизнь, тянется к солнышку, радуя всех своей зеленью.
Прошел год со смерти мужа. Бесконечный невыносимый год, самый долгий, самый грустный. Тридцатого апреля прямо на улице у Семёна случился обширный инфаркт, и он умер в машине скорой помощи на руках у жены. Муж даже не жаловался никогда на сердце. Невыносимый тяжелый год, как в тумане, в бреду, в вакууме. Все опостылило в миг, в жизни не стало красок, день – ночь, люди - всё одно, что воля, что неволя.