А в тот момент пока он, разгорячённый встречей, покидал Кремль, рассказывая на ходу жене о своих впечатлениях, в кабинете вождя была произнесена запечатленная потом Макаровым в своих воспоминаниях фраза: «Такие люди нам нужны», – деловито сказал Владимир Ильич о Миронове. И будучи не только главным теоретиком большевизма, но ещё и его великим практиком, добавил: «Необходимо умело их использовать». На что всесоюзный староста, в общем, соглашаясь с вождём, обратил внимание на чрезмерно пылкую мироновскую критику так называемых лжекоммунистов. Ведь от критики отдельных коммунистов легко перейти к критике всей партии в целом, тонко заметил Михаил Иванович Калинин.
Пророческим его опасениям суждено было сбыться довольно быстро. В двенадцатитомном уголовном деле подшита одна из многочисленных копий письма Миронова к главному большевику, в котором Миронов называет безумием деятельность коммунистов, руководимых Лениным. Датировано письмо концом июля. Что же произошло менее чем за один месяц?
Оставалась ночь
Счастливыми называет саранские дни Надежда Миронова. Жили в командирском вагоне. Ходили вечерами на луг. Филипп Кузьмич вспоминал детство, Первую мировую. Мечтал – а как после Гражданской? Представлялось ему – все учатся. Надю в университет прочил. Жизнь рисовалась тихой, как летний вечер. Вон ласточки чертят в небе – хорошо! Вот такая – просторная – будет жизнь.
Но – не ладилось что-то с корпусом. Не посвящал её Филипп в подробности, да всё у него на лице написано. Опять не доверяла ему Москва. Притормаживала формирование. Сомнения были – а не повернёт ли Миронов свою конницу с Дона на Москву, увидев, что там натворили большевики? И ведь прислали к нему в Саранск крепких политотдельцев, рассчитывая на их агитаторские способности. Ерунда получилась. Возненавидел их Миронов люто, ибо оказались они бывшими ревкомовцами, изводившими под корень казацкую жизнь на Хопре. Они-то, видимо, и сигнализировали Москве о неустойчивых настроениях командира.
Не в них только дело было. Прибывали в корпус беженцы с Дона, из разных мест, но рассказывали не о зверствах деникинцев – о другом. О том, как комиссар Горохов средь бела дня застрелил пожилого казака лишь за то, что прикурить не дал. Как на майдане собрали безоружных вроде бы на митинг и, окружив, изрубили шашками насмерть, ни много ни мало – 400 человек. Между тем в станицах, на сходах, новую лучезарную жизнь обещали – в коммуне, где всё общее и всё поровну. А сами тащили из куреней чужие сундуки с добром, да друг перед другом похвалялись – кто уволок больше. И с Урала вести шли – одна страшнее другой: там казаки сами сжигали свои хутора, чтоб не достались коммунистам, уходили в степь, дрались до последнего вздоха, ибо смерть была лучше, чем рабство «в коммунии». Добила же Филиппа Миронова газетная статья, где некий автор «А.В», осуждая казацкие волнения, критикует некоторых большевиков за «НЕ ВСЕГДА ТАКТИЧНЫЕ ДЕЙСТВИЯ». Каким надо быть лгуном, равнодушным к гибнущему народу, чтобы ТАК написать!.. Но ведь и в других статьях – ни слова правды. Значит, не нужна она большевикам?
И Миронов садится писать эту правду Ленину. Напористо, пылко, сумбурно он описывает ужасы расказачивания. Приводит факты. Называет фамилии. Проклинает себя за то, что содействовал укреплению власти коммунистов, которыми Ленин руководит. Пишет о том, что народ устал бродить « в коммунистических сумерках ». В письме этом всё – гнев, мольба, предупреждение, угроза. Это была попытка убедить главного большевика России, что не прав он, ведя войну с собственным народом за гегемонию одной своей партии. Наивная попытка втолковать, что политическое состояние страны требует созыва народного представительства, а не одного партийного… Как же плохо Миронов знал вождя мирового пролетариата, не раз обзывавшего подобную позицию презрительным словечком – «Учредиловщина!..» Да для того ли большевики разогнали в январе восемнадцатого депутатов Учредительного собрания, чтобы, пролив моря крови, снова его собрать? Но Миронов надеется – тот простой, сердечный человек, с которым он так долго и складно в Кремле беседовал, услышит его: Почти двухгодовой опыт народных страданий , – словно кричит Миронов Ленину в письме, – должен бы уже убедить коммунистов, что отрицание личности и человека есть безуми е…