– Ваши?
– Нет, – сказала Рита, часто моргая, – это деньги Елены Ивановны, она попросила их спрятать.
– Именно спрятать?
– Да.
– Когда попросила?
– Только что.
И, подумав, добавила.
– Минуты три назад.
Деньги разложили на столе Елены Ивановны, просвечивали прибором, выявившим на купюрах надпись «взятка для Сергиенковой», спрашивали, держала ли их в руках, на что она механически, словно в полусне, отвечала «нет». Попросили показать руки, обнаружив на пальцах такое же красящее вещество, что и на деньгах. Об их происхождении Елена Ивановна твердила одно и то же:
– Не знаю, что это за деньги.
10
Чего-то не хватало Олегу в этой ситуации. Обычно после того, когда в дело вступали оперативники, им овладевало ощущение своей тайной силы. Оно пьянило его. Он чувствовал себя бесстрашным и лёгким и в этом состоянии быстро менял места работы, не зацикливался на мелких неудачах, не затаивал обид на строптивых шефов, потому что у него была ещё одна жизнь, и именно в ней происходили главные события. Они потом долго волновали его своими подробностями, вдруг возникавшими в его воображении и год и два спустя.
Но тут что-то не сложилось. Полноценного чувства победы не было, хотя Рябикин по-прежнему был уверен: Сергиенкова взяточница. Опытная, осторожная, с тонкими методами вымогательства. Она, по его мнению, и не могла быть другой.
Все начальники при таких кабинетах неизбежно ими становятся, считал Олег, ведь их служебные действия воспринимаются зависящими от них людьми как личное благодеяние, а значит, требуют ответного шага. Но где граница между благодарностью, воплощённой в букете цветов к празднику, и пачкой денег в увесистом конверте? Нет её! Представить себе, что Сергиенкова никогда не переходила эту грань, Олег не мог.
И всё-таки операция по изобличению Сергиенковой вызывала в нём саднящее ощущение неуверенности. Да, конечно, он использовал её женское одиночество, усыпил осторожность, а как ещё можно было чего-то добиться в этой ситуации? И та лёгкость, с которой она пошла на скоропалительное интимное приключение, разве не говорит о её привычке пользоваться служебными отношениями для личной выгоды? Даже если бы она, не прикасаясь к его деньгам, оказалась бы с ним в Крыму, обеспечив себе двухнедельное с ним развлечение, разве это не разновидность взятки?
Неуверенность же возникала из тех подробностей, выуженных Олегом у людей, имевших доступ к уголовному делу, которые не поддавались объяснению. Он не мог понять, почему опытная, хитроумная Елена Ивановна, уже попав в многонаселённую душную камеру Бутырки, продолжала ещё несколько дней наивно твердить о своей непричастности к деньгам. И на вопрос: «Кто, по вашим предположениям, мог оставить их на вашем столе?» – отвечала: «Не знаю». Неужели пыталась отвести от него, Олега, какие бы то ни было подозрения? Не догадывалась, что в деле подшито его, Олегово, заявление в милицию о её «покушении на взятку»? Да возможно ли до такой степени верить в глупые мужские слова, вырвавшиеся в состоянии алкогольно-эротического восторга, чтобы считать Олега непричастным к её аресту, упорно отбрасывая мысль о том, что именно он заманил её в ловушку?
И здесь Олег впадал в два противоречивых состояния: восхищался собой, изощрённой своей ловкостью и безжалостным упорством и в то же время озадачивался тем, как женское естество способно, вопреки реальному положению дел, жить иллюзией. Образ начальницы Сергиенковой, в руках которой были судьбы множества зависящих от неё людей, не совмещался в воображении Олега с образом простодушно-доверчивой, наивной, зацикленной на своём интимном приключении дурочки, в конце концов признавшейся лишь в одном: эти деньги менеджер Олег Рябикин принёс на свою поездку в Крым, куда она его пригласила. А почему они оказались мечеными, она не знает.
И всё это время, пока длилось следствие, а затем откладывался из-за его неявки суд, Олег спрашивал себя, а не рухнет ли там, в зале суда, с таким трудом выстроенное обвинение?
… С этой мыслью Олегу суждено было прожить до понедельника целых два дня. За это время он сделал несколько выписок из расшифровок (могут пригодиться на суде), сходил в магазин за продуктами, забив холодильник на неделю вперёд, съездил на Казанский вокзал за билетом в Новороссийск. И позвонил на мобильник шефу фирмы, где состоял на небольшой должности, предупредив своё отсутствие в понедельник сильнейшим гриппозным состоянием.