Олегу было непонятно, чему, при таком раскладе событий, Сёмин радуется.
– Значит, это дело теперь считается нашим проколом?
– Ну, ты и телок! Это прокол суда, потакающего взяточникам! Мы же своё дело довели, пусть с шероховатостями, но до победного конца. Наше начальство и наш народ нас одобрят. А с решением суда пусть прокуратура разбирается, возможно, она ещё обжалует приговор. Тебя же мы поощрим денежной премией.
– Несмотря на шероховатости?
– Какой же ты зануда! Не зацикливайся. Если хочешь знать, не ты в них виноват. Помнишь, мы тебе давали читать куски из донесений? Ты понял, кто их писал? Нет? Та самая секретарша Рита, тюха-матюха, ей от начальницы доставалось за неповоротливость, вот и решила отыграться. Единственное, что из её сообщений подтвердилось, это картина, подаренная художником. Ты мне про неё тоже говорил. Как-то она там смешно называется…
– «Васильки во ржи».
– Во-во, «васильки»!.. Обхохочешься!.. В общем, строже нам надо относиться к первичным материалам, прежде чем начинать разработку объекта. Короче, я тебя поздравляю с завершением!.. И жду!.. Понял?..
Нет, этот разговор не привёл Олега в состояние спортивной бодрости. Скорее наоборот: Сёмин показался ему неоправданно оптимистичным. Хотя, может быть, это ещё одна мизансцена пережитого сегодня «театрального действа». Очень уж дешёвым наигрышем отдавало всё услышанное им от Сёмина по телефону. А на самом деле через месяц-другой может случиться перевёртыш: начальство, вникнув в ситуацию и расценив её как провал в работе, начнёт искать стрелочника. На кого Сёмин свалит? На него, Рябикина! Практичный Андрей Владленович сдаст его не задумываясь, в этом Олег не сомневался. Мало ли у него, Сёмина, других шустрых помощников. Обойдётся. Тогда его, Рябикина, просто выкинут из этой системы. Выкинут навсегда.
И с твёрдой уверенностью в том, что Сёмин сейчас по телефону не столько сообщал новости, сколько готовил его к возможному драматическому повороту событий, Олег извлёк из пыльных недр старого шкафа, заставленного двумя рядами книг, таившуюся там плоскую бутылку французского «Марте-ля», спрятанную от самого себя на крайний случай. Нацедив в фужер двойную дозу, он кинул в рот вторую таблетку снотворного, запив её коньяком.
13
Трудно ему стало передвигаться по Москве. Олег не только ловил на себе пристальные взгляды и замечал иронические улыбки, как бывало раньше. Теперь он сам в вагонной тесноте всматривался в лица стоящих рядом, ожидая этих улыбок и взглядов. Ему теперь почему-то казалось, что однажды он непременно столкнётся здесь, в метро, с Сергиенковой. Как-то на «Лубянке», ускорив шаг к вагону, он не успел войти, двери захлопнулись у его лица. За их стеклом, в полуметре от него, держась за поручень, стояла женщина в бежевом плаще и таком же берете, с кокетливо повязанной пёстрой косынкой на шее. Она смотрела на него в упор, не отводя взгляда, и он, упираясь рукой в стекло, прошёл, почти пробежал несколько метров рядом с набирающим скорость вагоном, разглядывая её. И потом, дожидаясь другого поезда, стоял на платформе в некотором ошеломлении, не понимая: зачем бежал? Убеждал себя: уехавшая незнакомка не похожа на Елену Ивановну, просто такой же комплекции и одного с ней возраста. А лицо другое. Но взгляд, да, взгляд такой же.
Теперь и в отношениях с Алевтиной – чувствовал Олег – что-то заколебалось и сдвинулось, пропитывая его неясной тревогой. Он приезжал, как всегда, по пятницам в восемь вечера, загружал холодильник тем, что купил по надиктованному ею списку, смотрел по телевизору новости, пока она, что-то напевая, готовила на кухне ужин. В новостях его раздражало всё – дорожные аварии с искорёженными автомобилями, священнослужители в храмах возле колеблющихся огоньков свечей, сообщения об арестах провинциальных городских начальников, особенно – их лица в зале суда за решётчатой перегородкой.
Алевтина накрывала на стол тут же, у телевизора, и он, следя за её беготнёй и перемещением тарелок из кухни в комнату, пытался представить, как она поведёт себя, если вдруг он, Олег, выброшенный из системы Сёмина, в конце концов лишится всего? Будет ли так же к нему привязана? Или откажется от него, присмотрев себе, ну, к примеру, водителя «скорой», который ей однажды подарил слегка завядший букет гвоздик, забытый кем-то в его автомобиле? Да, она заботится о нём сейчас как-то даже суматошно, но нет ли в этой её суетливости наигрыша? Их отношения – это ведь тоже театр. Да-да, именно – театр! Алевтина наверняка такая же притвора, как все женщины. Как завистливая секретарша Рита, сочинявшая на свою начальницу доносы и сдавшая её оперативникам, когда те уточняли, с какими словами Сергиенкова передала ей деньги. И шустрая Алевтина, прячущая сейчас свою суть за простодушной ямочкой на щеке, в критической ситуации сдаст его, Олега. Обязательно сдаст!