Лёник же, их дядька, устроить свою отдельную семейную жизнь не удосужился, попадались ему какие-то шалавы без необходимой в супружестве серьёзности. А тут такая возможность замаячила. Ненадолго, правда. Но, может, внезапный, никак не объяснённый отказ соседки всего лишь каприз? Проверяет, долговечны ли его чувства? А общение с Семёном – попытка возбудить у проходящего проверку Лёника ревность?.. Попробуй разгадать тайные замыслы одинокой женщины!..
К тому же и появилась она в деревне как-то странно. Никто её здесь не знал. Приехала на старом жигуле с пожилым человеком за рулём. А до этого приезда он здесь был один, дом осматривал, сказав Жуйкову, что с нынешними его владельцами (внуками умершего деда, живущими во Владимире) договорился снять на лето. Вселившись, соседка ни с кем дружбу не завела, у автолавки только здоровалась, пресекая попытки расспросов ледяным молчанием. Но с Семёном и Лёником отношения возникли. Да такие, что вся деревня теперь гадала, чем всё это может кончиться.
Но как бы ни было, уже сейчас с ними обоими произошли невероятные перемены: Семён Жуйков, надевавший белую рубашку только по праздникам, стал щеголять в ней каждый день, регулярно стирая, на что его жена Рая (ездившая «на комплекс» к своим коровам в чём-нибудь сереньком) смотрела как на приступ сумасшествия.
Деревенскую же общественность более всего поразило другое: Семён вдруг устроился на постоянную работу – на лесо-склад сторожем и прекратил пить, а вот Лёник, обычно воротивший нос только от одного запаха спиртного, стал прикладываться, причём – чем дальше, тем регулярнее.Он исповедовался мне до глубокой ночи, вспоминая, как водил соседку на Городок, показывал ей с холма вьющуюся внизу серебристую Клязьму, синее Заречье, сверкающие осколки стариц, обрамлённые камышами, как ломал ей ветки цветущей черёмухи – завалил черёмухой весь её дом, как щёлкали, высвистывая свои рулады, соловьи, причём не только поздними сумеречными вечерами, а и солнечным днём, такое у них было настроение.
– Зовут-то её как? – спросил я, спохватившись, что ни разу не слышал имени его возлюбленной.
– Кого? – не понял Лёник.
– Твою зазнобу.
Опустил Лёник взгляд в тарелку с недоеденным огурцом, произнёс тихо, будто боясь спугнуть:
– Лилией.
– Красивое имя. А почему Семён её цацей зовёт?
– Это он от досады. Она в очках ходит. Серьёзная очень.
Я пошёл его провожать. Под крыльцом Лёника ждал Черныш, тут же ткнувшийся ему в ноги. В ночном небе шевелились звёзды, наверное, поэтому казалось, будто небо дышит. Самозабвенно стрекотали кузнечики. Мы шли по белевшей в сумраке улице мимо тёмных спящих домов. Я спрашивал Лёника, что происходит в охотхозяйстве, где он работает с тех пор, как пришёл из армии, сколько стоят теперь охотпутёвки и не повывелась ли здесь дичь. У своей калитки Лёник остановился, махнул рукой в сторону дома напротив: там светилось одно окно.
– Наверное, книжку читает, а детей спать уложила.
– У неё и дети есть?
– Машенька с Петькой. Она их из Владимира, от своих родителей, привезла, когда я стал ей не нужен.
И повернувшись, Лёник ушёл в дом, забыв попрощаться, так был погружён в сумрачные свои думы.
А роковую Лилию я увидел на следующий же день, в пёстрой очереди у автолавки. Среди крупных деревенских женщин в ярких сарафанах и цветных панамках она была такая одна: щупленькая, в больших, в пол-лица очках, чуть-чуть затемнённых, в соломенной шляпке с голубой лентой, в белых шортах и майке, похожая на переодетого в женское подростка. Рядом толклись, видимо, её детки, девочка в коротком платьице и мальчик в джинсовых шортиках с бахромой. Ростом они были почти с маму.
И я понял, почему деревенское общественное мнение воспринимало сердечно-драматическую историю Лёника и примкнувшего к нему Семёна с насмешкой: разве можно всерьёз влюбиться в такую цацу в очках, наверняка не способную ни грядку вскопать, ни печь протопить?..Однако главное потрясение ждало деревню чуть позже, и случилось оно спустя несколько дней на пляже, именуемом «крутым песком». Здесь от Борка (сосновый лесок, специально посаженный лет пятьдесят назад для укрепления берега) тянется широкий спуск к реке – удобное для летних забав место. Ребятня кувыркается в песке, с победными воплями скатываясь в воду, а их взрослые родственники, чинно окунувшись в студёную Клязьму, берегут себя от солнечных ожогов в прозрачной сосновой тени.
В тот жаркий день на пляже скопилось почти всё летнее население деревни. Клязьма кипела от мельтешения ребячьих тел, глаза уставали следить за ними, к тому же тут, под соснами, разворачивались свои невероятные события. Полуобнажённый народ тут располагался отдельными группами, без конца пил охлаждённую газировку и громко разговаривал.