Роман уже не пытался убедить их, не молил о помощи. Он понимал, что эти люди – такие же жертвы, как и он сам. Жертвы страха, неуверенности, потребности в лидере, который укажет путь в хаотичном мире после эпидемии.
К вечеру второго дня Роман начал бредить. Ему казалось, что рядом с ним стоит Яна, протягивает руку, зовет за собой. Потом появлялись «наблюдатели» – светящиеся сферы кружили вокруг креста, наблюдая за его мучениями с холодным, отстраненным интересом.
— Почему... не помогаете? — прохрипел Роман, обращаясь к галлюцинации. — Вы же... выбрали меня. Поручили миссию.
Сферы продолжали кружить, не отвечая. В их молчании Роману чудилось нечто зловещее – словно они изучали его агонию, собирали данные для какого-то холодного, бесчеловечного анализа.
Ночь снова принесла холод, дрожь, лихорадочные видения. В темноте Роману казалось, что он не один – распятые на других крестах шептали ему слова утешения, делились своей болью, своим опытом умирания.
К утру третьего дня его сознание окончательно помутилось. Реальность перестала существовать, уступив место кошмарам и видениям. Тело, измученное болью, обезвоживанием и лихорадкой, отказывалось бороться.
Дыхание стало поверхностным, пульс – слабым и нерегулярным. Язык распух настолько, что больше не помещался во рту. Глаза, воспаленные и сухие, почти не видели.
В моменты прояснения Роман понимал, что умирает. Что его миссия провалена. Что компас-детектор останется в руках фанатика, а те иммунные, которых он должен был найти, так и не получат шанса на спасение.
«Простите меня, — думал он, чувствуя, как сознание покидает его. — Я подвел вас всех».
В полудреме третьего дня ему снова привиделись «наблюдатели». Но теперь они не просто кружили вокруг – они опустились ниже, почти касаясь земли своим сиянием. И с ними были люди – темные фигуры, движущиеся осторожно, бесшумно.
— Он здесь, — сказал чей-то голос, который Роман откуда-то знал, но не мог вспомнить. — Быстрее, он совсем плох.
«Галлюцинации, — подумал Роман. — Предсмертные видения».
Но затем он почувствовал прикосновение к своим ногам – вполне реальное, осязаемое. Кто-то пытался поддержать его тело, пока другие занимались гвоздями.
— Потерпи, сынок, — сказал тот же знакомый голос. — Сейчас будет больно, но мы вытащим тебя.
Боль пронзила ноги, когда гвоздь начали извлекать. Роман закричал бы, если бы мог, но из пересохшего горла вырвался лишь слабый хрип.
— Тише, — прошептал голос. — Нас могут услышать.
Ноги освободились, и теперь Роман полностью висел на руках, причиняя себе еще больше страданий. Но помощники работали быстро – один держал его тело, другой осторожно вытаскивал гвозди из запястий.
Когда последний гвоздь был извлечен, Роман рухнул вниз, в подставленные руки. Боль от внезапного движения была настолько сильной, что сознание наконец милосердно отключилось...
Он пришел в себя от ощущения прохладной влаги на губах. Кто-то смачивал его рот, осторожно вливая воду маленькими порциями. Тело все еще пульсировало болью, но уже не такой всеобъемлющей, как на кресте.
Роман медленно открыл глаза. Зрение было мутным, расплывчатым, но он различил склонившееся над ним лицо – пожилое, с седой бородой и добрыми, усталыми глазами.
— Отец... Анатолий? — прохрипел он, не веря своим глазам.
Старый священник кивнул:
— Да, сынок. Это я. Лежи спокойно, не двигайся. Ты очень слаб.
— Как... вы нашли меня?
— Потом, сынок, потом, — мягко ответил отец Анатолий. — Сейчас тебе нужно отдыхать. Набираться сил.
Но Роман уже осматривался, пытаясь понять, где находится. Это была пещера – небольшая, но сухая, с костром посередине. На каменных выступах стояли самодельные светильники, бросавшие причудливые тени на стены.
Он лежал на импровизированной постели из еловых веток, укрытый несколькими одеялами. Рядом стояли миски с водой, бинты, какие-то травы и бутылки с жидкостями.
И там же, в нескольких шагах, на таком же ложе лежал человек. Его лицо было повернуто к Роману, и даже в тусклом свете костра можно было различить знакомые черты.