— Тимофей? — удивленно произнес Роман.
Молодой человек слабо улыбнулся:
— Привет, еретик. Выходит, мы оба выжили.
Только сейчас Роман заметил, что руки и ноги Тимофея были перебинтованы точно так же, как и его собственные. Те же раны, те же страдания.
— Они... распяли тебя? — спросил Роман, уже зная ответ.
Тимофей кивнул:
— Отец Кирилл узнал, что это я устроил пожар. Что я пытался помочь тебе бежать. — Он закашлялся, и на его губах выступила кровь. — Предатель веры – так он назвал меня. Хуже еретика. Достойный самой мучительной казни.
Отец Анатолий подошел к Тимофею, вытер кровь с его губ, дал немного воды.
— Не говори много, сынок, — сказал он тихо. — Тебе нужно беречь силы.
Роман смотрел на них обоих, все еще не до конца понимая, как оказался здесь, как был спасен от мучительной смерти.
— Что произошло? — спросил он. — Как вы нашли меня? Как вытащили из поселка этих фанатиков?
Отец Анатолий вздохнул:
— Я беспокоился, когда ты не вернулся в условленный срок. Отправился искать. По дороге встретил путников, которые рассказали о секте «Очистителей» и их лидере, который охотится на «еретиков».
Он присел рядом с Романом:
— Мы наблюдали за поселком несколько дней. Потом… потом нашли тебя на кресте.
Тимофей снова закашлялся, на этот раз сильнее.
— Мало... времени, — прохрипел он, подзывая Романа. — Слушай... важно.
Роман, превозмогая боль, подполз ближе к ложу Тимофея. Отец Анатолий помог ему, поддерживая под руки.
— Компас, — сказал Тимофей, его голос был едва слышен. — Я выкрал его... перед тем как меня схватили.
Глаза Романа расширились:
— Выкрал? Как?
— Проник в покои отца Кирилла... пока он проводил службу. Знал, где искать. Он всегда снимал компас... перед молитвой. Считал его нечистым.
Тимофей снова закашлялся, теперь кровь текла сильнее.
— Где он? — спросил Роман, чувствуя, как сердце колотится от волнения. — Где компас?
— Закопал... у дорожного указателя. На развилке... там, где дорога расходится... к поселку. Под большим камнем... — Тимофей сжал руку Романа своей, окровавленной. — Найди его. Выполни... свою миссию. Что бы она ни значила.
Роман кивнул, чувствуя, как к горлу подступает ком:
— Обещаю. Но ты тоже поправишься. Мы вместе продолжим путь.
Тимофей слабо улыбнулся:
— Нет, еретик. Мой путь окончен. Внутренние повреждения... слишком серьезные.
Отец Анатолий положил руку на плечо Романа:
— Он прав, сынок. Мы сделали все, что могли, но... — он покачал головой, — слишком много времени прошло. Слишком сильные раны.
Роман сжал руку Тимофея:
— Спасибо тебе. За все. За компас, за попытку помочь. За твою человечность среди всего этого безумия.
Тимофей снова улыбнулся, на этот раз светлее, спокойнее:
— Знаешь... я рад, что встретил тебя. Ты напомнил мне... кем я был. Кем хотел быть… Врачом... а не мучителем.
Его дыхание становилось все более прерывистым, глаза начали стекленеть.
— Найди других, — прошептал он. — Хороших людей. Они все еще... есть. Даже в этом... проклятом мире.
С этими словами он крепко сжал руку Романа в последний раз, затем хватка ослабла. Глаза остановились, глядя в пустоту. Дыхание прервалось.
Отец Анатолий перекрестил тело Тимофея, закрыл его глаза:
— Упокой, Господи, душу раба Твоего, — прошептал он. — Прими его в Царствие Свое, ибо сохранил он человечность в нечеловеческие времена.
Роман молча смотрел на мертвое лицо Тимофея, которое теперь казалось умиротворенным, почти счастливым. Этот молодой человек, который всего несколько дней назад был его тюремщиком, затем спасителем, стал символом того, что даже в самых темных обстоятельствах человек способен сделать правильный выбор.
— Когда я смогу идти? — спросил Роман отца Анатолия. — Мне нужно найти компас. Продолжить миссию.
Священник покачал головой:
— Не раньше, чем через неделю, сынок. Твои раны серьезны. Без должного лечения и отдыха может начаться заражение.