— Они забирали почти всё, что мы выращивали, — рассказывал Игорь, сидя у костра. Это был крепкий мужчина с обветренным лицом и натруженными руками фермера. — Называли это «десятиной Господу». Только забирали не десятую часть, а больше половины.
— А когда начались казни, мы решили бежать, — добавила Марина, худая женщина с преждевременно поседевшими волосами. — Особенно после того, как они распяли Тимофея. Он был хорошим парнем...
Роман с грустью вспомнил молодого сектанта, который пожертвовал жизнью, чтобы спасти его. Жаль, что они так и не смогли выбраться вместе, как планировали.
Через несколько дней к их небольшой группе присоединился ещё один человек — высокий, подтянутый мужчина лет тридцати пяти, с военной выправкой и настороженным взглядом. Он назвался Степаном и сказал, что бродит по окрестностям уже несколько месяцев, избегая больших групп людей.
— Служил в разведроте, — коротко объяснил он свои навыки выживания. — До всего этого.
Степан держался особняком, говорил мало, но внимательно слушал. Особенно его заинтересовал рассказ Романа о «наблюдателях» и их компасе.
Однажды вечером, когда все собрались у костра, Степан наконец разговорился.
— Я служил в специальном подразделении, — начал он, глядя на пламя. — Под Валдаем. Охранял стратегический объект. И мы видели неопознанные объекты.
Все притихли, ожидая продолжения. Даже дети, обычно шумные, замерли, внимательно слушая.
— Первые наблюдения были за год до вспышки болезни, — продолжил Степан. — Светящиеся объекты, похожие на те, что описывает Роман. Они появлялись над военными объектами, исследовательскими центрами, иногда над водоёмами. Мы фиксировали их, докладывали наверх, но приказа вмешиваться не поступало.
Он сделал паузу, отпив из кружки травяного чая.
— А потом начались исчезновения людей. Сначала одиночные случаи — охотник не вернулся из леса, рыбак пропал на озере. Потом больше. Иногда находили тела — странные, словно высушенные изнутри. Иногда не находили ничего.
Анна, дочь фермеров, испуганно прижалась к матери. Марина обняла её за плечи, успокаивающе поглаживая.
— Наше начальство решило, что это какое-то новое оружие. Может, китайцев, может, американцев. Усилили патрулирование, установили дополнительные системы наблюдения. — Степан горько усмехнулся. — А потом появился вирус. И стало не до светящихся шаров в небе.
Роман почувствовал, как внутри нарастает тревога. Рассказ Степана слишком хорошо согласовывался со словами отца Кирилла и сомнениями отца Анатолия. Совпадение? Или за этим стоит что-то более зловещее?
— Вы думаете, «наблюдатели» связаны с эпидемией? — спросил он прямо.
Степан пожал плечами:
— Я не учёный. Не могу утверждать наверняка. Но такое совпадение по времени... — он покачал головой. — В армии нас учили не верить в совпадения.
Разговор продолжался допоздна. Каждый делился своими наблюдениями, соображениями, страхами. Марина рассказала о странных изменениях в поведении животных перед началом эпидемии — птицы покидали привычные места гнездования, собаки выли по ночам, даже насекомые будто исчезли на время.
Игорь вспоминал необычные метеорологические явления — северное сияние там, где его никогда не видели, странные облака неправильной формы, дожди с красноватым оттенком.
Всё это складывалось в тревожную картину: что-то происходило с планетой еще до начала эпидемии. Что-то, связанное с появлением «наблюдателей».
Роман слушал эти рассказы, и внутри него росло мучительное сомнение. Правильно ли он поступает, веря обещаниям существ, которые могли быть причастны к гибели миллиардов? Не ведёт ли он оставшихся иммунных прямо в ловушку?
В ту ночь сон долго не шёл к нему. Роман лежал, глядя на мерцающие угли костра, и думал о выборе, который ему предстояло сделать. Продолжать миссию? Или остановиться, попытаться найти другой путь к спасению?
Компас-детектор лежал рядом, его мягкое сияние освещало стену пещеры. Точки на нём пульсировали, словно маленькие сердца. Иммунные люди. Выжившие. Те, кто мог бы стать основой нового человечества — если верить «наблюдателям».
Но можно ли им верить?
Шли дни. Раны Романа постепенно заживали, хотя боль не уходила полностью. Отец Анатолий говорил, что некоторые повреждения останутся на всю жизнь — особенно в местах, где гвозди пробили нервы и сухожилия. Но главное — Роман снова мог ходить, работать руками, жить почти нормальной жизнью.