Судя по репликам охранников, Роман был не первым пленником в этом подвале. И многие до него не выжили после «очищения».
Все это время он не оставлял попыток ослабить цепи или найти другой путь к бегству. Но кандалы были крепкими, стены — толстыми, а охрана — бдительной.
Единственным проблеском надежды был молодой охранник, приносивший еду на третий день. В отличие от остальных мрачных фанатиков, он казался неуверенным, почти испуганным. Его руки дрожали, когда он ставил миску с водой, а взгляд бегал, избегая смотреть на раны Романа.
— Эй, — тихо позвал Роман, когда парень уже собирался уходить. — Как тебя зовут?
Охранник замер, оглянулся на дверь, словно боясь, что его услышат, потом грубо ответил:
— Зачем знать мое имя покойнику? Захлопни пасть, еретик. Тебе запрещено говорить, кроме как на допросе.
— Да, ты прав. Они убьют меня, — продолжил Роман с той же спокойной интонацией, несмотря на грубый ответ. — А тебя заставят смотреть. Может быть, даже участвовать. Ты готов к этому? Готов стать убийцей?
Тимофей побледнел:
— Отец Кирилл говорит, что это не убийство, а очищение. Что души еретиков освобождаются от демонической порчи и могут предстать перед Господом.
— И ты веришь в это? — Роман наконец-то поймал бегающий взгляд охранника. — Веришь, что мучить и убивать беспомощных людей — это воля Бога?
Тимофей молчал, его лицо отражало внутреннюю борьбу.
— Не искушай меня, демон! — вдруг закричал он.
И поспешно вышел, заперев за собой дверь. Но Роман почувствовал проблеск надежды. Этот Тимофей не был полностью под контролем секты. В нем еще жила совесть, человечность. Возможно, при правильном подходе он мог стать союзником.
На четвертый день произошло нечто, изменившее ситуацию. Отец Кирилл пришел не для допроса, а с необычным объявлением.
— Завтра на рассвете, — сказал он, глядя на Романа с торжественной серьезностью, — ты предстанешь перед судом. Перед всей нашей общиной. Признаешься в сношениях с демонами. Раскаешься. И будешь очищен.
Роман понял, что «очищение» означает казнь. Публичную казнь, призванную запугать остальных членов секты и укрепить власть отца Кирилла.
— Какой именно способ очищения вы выбрали? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Отец Кирилл улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала:
— Распятие. Как у Спасителя нашего. Это даст твоей душе шанс на искупление. Крест уже готовят.
Роман почувствовал, как холодок пробежал по спине. Распятие — медленная, мучительная смерть от удушья и истощения. Возможно, самая жестокая из казней, придуманных человечеством.
— Не слишком ли иронично, — произнес он, — использовать символ Христовых страданий для убийства невиновного? Разве не грех это?
Лицо отца Кирилла исказилось гневом:
— Не смей сравнивать себя с Господом нашим! Он был безгрешен и умер за наши грехи! Ты же — грешник, общавшийся с демонами! Твоя смерть послужит предупреждением для других, кто может соблазниться ложными обещаниями падших ангелов!
Он сделал паузу, затем добавил спокойнее:
— Но у тебя есть шанс облегчить свою участь. Полное признание. Чистосердечное раскаяние. Выдача всех, кто уже контактировал с демонами. Тогда, возможно, твоя смерть будет быстрее и милосерднее.
Роман понял, что это его последний шанс выиграть время.
— Я... я хочу исповедаться, — сказал он, опустив голову. — Хочу рассказать все. Но только вам лично, отец Кирилл. И я хочу, чтобы мое признание было записано — как свидетельство для будущих поколений.
Глаза священника сверкнули триумфом:
— Наконец-то! Благодать коснулась твоего сердца! — Он повернулся к охраннику: — Принеси бумагу, чернила и свечи. Мы запишем исповедь этого грешника как доказательство козней дьявольских и победы истинной веры!
Когда охранник ушел, отец Кирилл наклонился ближе:
— Мудрое решение, сын мой. Правда не облегчит твоей земной участи — слишком велик твой грех. Но душа твоя получит шанс на спасение.