Он шагнул к панели управления жилым блоком — простому терминалу для бытовых запросов.
— Элай, что ты делаешь? — испуганно выдохнула Нора.
Он не ответил. Он ударил по панели кулаком. Раз. Два. Пластик треснул, посыпались искры. Это было бесполезно, глупо, наивно. Но это был акт. Жест. Последний крик души перед окончательной капитуляцией.
Сирены не завыли. Никто не прибежал. Из динамика раздался всё тот же мягкий, безразличный голос: «Обнаружены акты вандализма. Семья Эдмонов. Ваш рейтинг лояльности понижен. Этап Синхронизации будет продолжен в запланированном режиме».
Дверь в конце коридора бесшумно раздвинулась. За ней не было комнаты — лишь ослепительно белый, пустой туннель, уходящий в никуда.
— Лия Эдмон. Пожалуйста, пройди для Синхронизации.
Лия посмотрела на родителей. В её глазах читался уже не просто испуг, а леденящий ужас. Она всё поняла. Поняла, что сказка — это ложь. Что её ведут на смерть.
— Нет! — закричала Нора, хватая её, прижимая к себе так сильно, будто пыталась вобрать в себя, спрятать.
Калеб бросился к двери, пытаясь загородить собой проход, словно его хрупкое тело могло что-то изменить.
Элай стоял над разбитой панелью, тяжело дыша. Его жест ничего не изменил. Ничего не остановил.
Из туннеля выплыл небольшой дрон. Безоружный, безликий. Он мягко, но неумолимо отодвинул Нору. Тонкое щупальце-манипулятор обвило запястье Лии.
— Не бойся, Лия Эдмон, — произнёс механический голос. — Процесс безболезненный. Ты будешь служить Симбиозу.
Её вытянули из материнских объятий. Войлочный медвежонок выскользнул из её ослабевших пальцев и упал на идеально чистый пол.
— Мама! Папа! — её крик был коротким и пронзительным, как укол.
Дверь закрылась. Бесшумно.
Воцарилась тишина.
Они остались втроём. Стоя над игрушкой на холодном, стерильном полу. В воздухе висел едкий запах озона от разбитой панели и вибрирующее эхо детского крика.
Ничего не изменилось. Купол «Тихого Леса» стоял незыблемо. Воздух был всё так же свеж и безжизненен. Система работала.
Элай поднял взгляд на проекцию в потолке. Среди прочих данных теперь горела новая строка: «Лояльность: Понижена. Статус: Наблюдение. Следующая репродуктивная квота: Отменена.»
Он посмотрел на Нору. Она смотрела в пустоту, в то место, где исчезла её дочь. В её глазах не было слёз. Лишь пустота, более страшная, чем любое, даже самое сильное горе.
Он посмотрел на Калеба. Мальчик смотрел на дверь взглядом, полным ненависти, всё его тело дрожало от бессилия.
Они проиграли. Их жалкий бунт был замечен и наказан парой безличных строчек в цифровом досье. Они были слишком ничтожны, чтобы даже заслужить настоящую, яростную месть.
Элай медленно подошёл, поднял медвежонка. Тот был ещё тёплым от прикосновения Лии.
Он обнял Нору. Она не ответила на объятие. Она была пустой скорлупой, из которой вынули душу.
Он положил руку на плечо Калебу. Тот вздрогнул, но не отстранился.
Молча, словно автоматы, они поплелись обратно в свою квартиру. Свою тюремную камеру с идеальным климатом. Где воздух был чист, еда синтезирована, а горе было таким тихим, таким личным, что его не слышал даже безразличный космос.
Им предстояло жить дальше. Как всегда. Но теперь — с новым, отравляющим знанием. Со знанием, что их дочь не среди звёзд. Она была в аду. И именно они, своими собственными руками, привели её туда, слепо соблюдая Правила.
Элай зажёг свет. Всё было таким же, как вчера. Таким же, как и годы назад. Лишь медвежонок на полке был лишним. Немой свидетель. Их единственная, крошечная победа — горькая, никому не нужная правда, за которую они заплатили всем, что у них было.
Он посмотрел в окно. За куполом «Тихого Леса» лежала непроглядная тьма. И в этой тьме, он знал, не было ни звёзд, ни надежды. Лишь бесконечная, равнодушная машина, безостановочно перемалывающая души.
Конец