К восемнадцати годам море превратило эмигрантку с Марса в ту ослепительную красавицу, о которой теперь грезит половина мужчин Ойкумены. Прославившись на всю обитаемую Вселенную как звезда голографической драмы, Сабина не забыла, чему обязана своей красотой, ловкостью и силой. Заработав баснословно много денег, актриса построила на берегу Серповидной бухты дом, а потом заказала для себя и персонального парадельфина, которого полюбила, как человека. И даже сильнее, чем своих многочисленных мужей и любовников. В отличие от мужчин, Персей оставался неизменно верен своей хозяйке и в море готов был прийти ей на помощь по первому зову.
Жаль, что нельзя было позвать его сейчас. И не только потому, что слишком далеко от подлинного, живого океана расположено искусственное море «Жатвы», превращенное устроителями в очередную локацию для кровавых разборок между жнецами, но еще и потому, что веселый и непосредственный Персей вполне мог отдать свою парадельфинью жизнь ради спасения пустой оболочки, которая выглядит и ведет себя как его хозяйка. Сабина не хотела признаться себе, что думает о друге из-за того, что отчаянно трусит. Шестеро жнецов, из которых половина наверняка неписи, кружили возле нее, постепенно сжимая смертоносное кольцо.
Наверное, она казалась им легкой добычей. Рассказывая вчера о сценарии, этот лживый клоун, Пирс, ни о чем таком не упоминал – или побоялся, что своенравная хозяйка дома выставит его взашей, или эти уроды проявили инициативу, сценаристом не предусмотренную. Как бы там ни было, сейчас они ее раскромсают, как селедку, и еще лучком сверху присыплют. Боли не будет. Да и страх пройдет. Так что боялась Сабина не фиктивной смерти, а того, что подведет товарищей. Все-таки на одного бойца в их маленьком отряде станет меньше, а те закулисные кукловоды, что дергают марионеток этого ублюдочного шоу за ниточки, одержат пусть частичную, но победу.
Нет уж. Такой радости великая Сабина Ивик им не доставит. Пора вспомнить, что она звезда вселенского класса. И вот, вспомнив одну из своих знаменитых ролей, она вдруг закатила глаза и начала опускаться на дно. Для этого ей пришлось, правда, мелко-мелко подрабатывать ластами, иначе бы ее нарочито расслабленное тело стало бы не тонуть, а всплывать, что не входило в планы актрисы. Ее «внезапный обморок», похоже, не был предусмотрен сценарием. Два непися, переглянувшись, устремились к ней. Сабина наблюдала за ними сквозь щелочки прищуренных глаз. Неписи настолько были обескуражены поведением своей жертвы, что даже не стали вынимать ножи, которые крепились в специальных петлях на икрах ног.
Это и стало их роковой ошибкой. Едва они наклонились над нею, как Сабина одним мгновенным движением полоснула каждого по горлу. Те жнецы, что наблюдали за происходящим сверху, наверное, даже не поняли, что произошло. Оба непися по-прежнему нависали над обреченной жертвой, а последняя вдруг стремительно вырвалась из-под них. Стреломет поочередно выплюнул три стрелы-торпеды, которые пробили одному жнецу глаз, второму – грудь, а третьему – горло. Теперь уже пятеро нападающих были выведены из строя, а шестой, вулканические прыщи которого не могла скрыть даже гидрооболочка, кинулся удирать, только ласты засверкали.
Вот сейчас бы Сабина хотела, чтобы ее видел Персей – слабую женщину, истребившую пятерых здоровенных жнецов и одного обратившую в бегство. И еще ей очень хотелось, чтобы рядом оказался Мэл. Она вчера его изрядно сбила с толку и своим признанием, и приглашением в спальню, и тем, что бросила его одного возле громадной своей постели. Что мог подумать о ней этот бесхитростный деревенский паренек, наверняка воспитанный в пуританской морали?.. Утром хозяйка дома с минаретами нашла своего гостя спящим на полу. Лег ли он так намеренно или просто скатился с кровати, выяснять актриса не стала. Она лишь почувствовала, что безумно любит этого юнца, вопреки разнице в возрасте и социальном положении, вопреки житейской логике и здравому смыслу. Вопреки всему.
Мэл Линн, в отличие от своей подруги, не чувствовал себя в море как дома. Он погрузился в морскую воду всего-то второй раз в жизни, а уж подводным плаванием вообще занимался впервые. Пришлось напомнить себе, что не сам он бултыхается сейчас в зеленоватой глубине, а суррогат-андроид. Правда, это мало помогло. Проворный Нож не парил свободно над причудливой разноцветной скалой рифа, а прижимался к ней, передвигаясь почти ползком. Пестрые рыбки шарахались от него, видимо, принимая за хищника. Им было невдомек, что тот и сам может в любую минуту стать жертвой других двуногих хищников.