Мы с Владом впервые столкнулись взглядом. И слов нам не надо было, чтобы понять очевидное. В доме нет уже никого живого.
– Слишком шумно. – Развёл виновато он руками. – Но надо проверить комнаты. Они могут их просто заглушать.
Эти слова вселили в меня надежду, но я больше всего на свете боялся увидеть мёртвым хоть кого-то из своих родных. Знал, что просто не выдержу этого. Одно дело рисковать своей шкурой изо дня в день и совсем другое – теми, кто дорог.
В этот момент дом вздрогнул. Буквально. Стена у парадной двери прогнулась внутрь с сухим треском дерева и скрежетом металла. По тёмному дереву поползла паутина трещин, и из них словно дым повалила чёрная копошащаяся масса тенегрызов. Их было больше десяти точно. Их глаза-бусинки выдавали каждого, переливаясь молочным светом.
Недолго думая, я достал из кармана световую бомбочку и бросил прямо в глубь их роя, вынул из-за пояса серебряный клинок и приготовился к атаке.
Спустя секунду яркая световая вспышка ослепила весь коридор. Послышался громкий отчётливый звук лопающихся мыльных пузырей, а после – шипящий хруст.
Часть свет смог выжечь на месте, но те, кто выжил, перегруппировались, а я достал новую световую мину. И благодарил себя, что решил ими запастись ещё в офисе, после того как с ними уже столкнулась Кристина недалеко от этой деревни, но в Находке выскочила такая дрянь. Свет неплохо их обезвреживает, а серебро лишает их возможности на регенерацию.
Я целился снова. Прямо в центр скопления белых глазок. Вновь световая вспышка ослепила стены коридора. Я вовремя успел прикрыть глаза, а после бросился на сбегающихся, подобно тараканам, чёрных тварей. Такие мелкие, склизкие и быстро плодящиеся. Слышал только хруст и звуки лопающихся пузырей.
Но меньше от моих действий их не становилось, да и запас мой был не безграничный. И тогда Влад отыскал откуда-то большой отцовский фонарь, который он любил брать на рыбалку, и его мощный свет стал огромным спасением.
Его голова была повёрнута к потолку. По его лицу, освещённому отблесками моего фонаря, струился пот.
– Андрей… – его голос был наполнен ужасом. – Вентиляция. И подпол.
Мама. Её крик раздался так резко и так неожиданно в этой густой темноте, что сначала я даже не поверил, что слышу его.
– Мама… – прошептал я губами, не понимая, кажется мне это или нет, но крик повторился снова.
– Беги! – Крикнул Влад. – Я прикрою.
Быстро кивнув ему, я рванул на кухню, разрезая мелких тенегрызов серебряным клинком.
Свет моего фонарика выхватил момент, когда мама, забившись в угол холодильника, отбивалась чугунной сковородой для блинчиков от прыгающих тенегрызов, как от пейнтбольных мячиков, и материла их по чем свет стоит. Они пытались укусить её.
– Закрой глаза, – прокричал я громко. Мама тут же выполнила приказ. Я сорвал чеку и бросил в стаю мелких поганцев, а сам бросился к маме, крепко обняв её.
У меня, как у ребёнка, на глазах выступили слёзы. От радости, что мама жива, и от ужаса, что вообще всё это происходит. Мама крепко прижала меня к себе. От неё пахло оладьями и маслом. Её сердце так быстро билось в груди, но она была такой тёплой, такой родной.
Хотелось застыть в этом моменте, но времени было катастрофически мало.
Как только свет погас, я клинком начал вырезать остатки тенегрызов, что отбились от стаи, пока они сбились в новую.
Но тут комнату сначала озарил яркий свет фонаря, а затем рядом блеснула сталь. Короткий, точный удар снизу вверх. Серебряный клинок Влада вошёл в нижнюю челюсть твари и вышел через скопление глаз на лбу. Тенегрыз даже не взвизгнул, просто обмяк, насаженный на клинок, а после с треском лопнул.
– Долго ходишь! – хмыкнул я, но улыбнулся ему с облегчением, и бок о бок добили остатки тенегрызов, не позволив им снова сбиться в копошащуюся массу.
После я помог маме подняться на ноги. Она дрожала, но больше была обескуражена.
– Сынок… Ты… спас нас… – её голос дрожал, по щекам текли слёзы.
– Тише, ещё рано, – успокоил я её. – Ещё ничего не закончилось. Где папа и Алина?