Я достал из сумки мешочки с реагентами. Серебряная пыль, толчёный чеснок, сушёная полынь. Разбросал их в углы комнаты дугой между нами и тварями. И тенегрызы как по команде резко отхлынули, зашипев громко, пронзительно и раздражительно.
В гостиной стало словно легче дышать. Появилось пространство для манёвра. А значит, пора…
Я посмотрел на Влада, и когда зрительный контакт был установлен, заговорил.
– Игнорируй все шорохи, крики, шёпотки и всё остальное. Ищи тишину, которую они охраняют. Это должна быть точка, где твоё Эхо будет глохнуть. Где нет ничего, кроме пустоты.
Он зажмурился, лицо исказилось от усилия. Его пальцы впились в виски. Я видел, как по его щеке течёт кровь из носа. Перегрузка. Медленно Влад поднял руку и указал на стену. На стену с дешёвыми семейными фото в пластиковых рамках.
– Там… – его голос был хриплым и рваным, – Дыра в шуме. Её… заклеили.
– Молодец, – похвалил его, – Но держись пока.
Не теряя времени, я подошёл, снял перчатку. Кончиком кинжала, не раздумывая, провёл по ладони. Тёплая кровь выступила быстро. Обмакнул в неё палец, нашёл на полу осколок мела от разбитой доски, размял его в крови. Получилась липкая, тёмная паста.
На гладких обоях, прямо поверх улыбающихся лиц на фото, начал выводить символ. Три пересекающихся дуги, разрывающие круг. Знак Расколотой Печати.
Под моим пальцем обои потемнели и обуглились. От них пошёл густой едкий дым. Тишина длилась долгую, бесконечную минуту, но иллюзия треснула со звуком разорванных жёлтых страниц.
Внутри оказался кокон из тонкой, липкой паучьей паутины, внутри которого была девочка, совсем юная и неподвижная, которая, казалось, совсем не дышала.
– Алина! – воскликнул Андрей за моей спиной, и в следующую секунду он был уже рядом со мной и рьяно резал паутину, нить за нитью, высвобождая сестру. Я вовремя подхватил её на руки. Она была холодная. Лёгкая и всё ещё без сознания. Но в конце концов я почувствовал её дыхание. Я отнёс её на диван, рядом с креслом, и мать инстинктивно обняла дочь.
В комнате что-то щёлкнуло. Тишина сменилась визгом. Отраженцы поплыли, теряя формы. Тенегрызы, лишённые тонкого управления, ринулись в бестолковую атаку. Словно тот, кто всем этим заправлял, вдруг бросил свои поводья и ушёл, оставив всё на самотёк.
Теперь можно было работать.
– Андрей! – крикнул я, перезаряжая пистолет специальными патронами – соль, серебро, железные опилки. – Фонарь на полную! Короткие вспышки в углы!
Ослепительные вспышки рвали темноту. В их свете на стенах, на потолке проступили влажные, желеобразные пятна. Это были слизни памяти. Они корчились от света.
Одного, который пытался сползти к голове отца, я накрыл пустой жестяной банкой из-под кофе, что валялась в тумбочке под телевизором. И мгновенно обмотал горловину заранее заготовленной изолентой. Банка задрожала, изнутри послышался слабый шлёпок. В нашей работе такие припасы пригодятся, чтобы вовремя подчищать за собой следы.
Остальных слизней добивали светом и серебром.
Влад от бессилия сел на колени. Всё больше зажимая руки ушами.
– Кричи. – Прошептал я одними губами. – Перенеси всю боль на этих тварей.
И Влад не просто закричал, он завыл громко. Так что затряслись стены. Все нечистые завопили следом так, что резало по ушам. Они лопались, один за другим. Кто-то из них успел уйти.
Но итог был таков. Весь дом в момент этого крика очистился, как от колокольного церковного звона.
После Влад упал, и наступила тишина. Настоящая, не отягощённая тварями и чернотой. Я тут же подбежал к нему, проверяя пульс. Не сразу, но я ощутил тихую нить пульсации вен на шее.
– Слава Богу… – вздохнул, уже в моменте представляя, как рассказываю Кристине о смерти её брата, а потом вижу её слёзы. Только от мысли об этом у меня внутри всё сжималось в ужасе и бессилии.
Но всё обошлось.
Андрей стоял, опёршись на дверь, и тяжело дышал.
– Мы справились, – улыбнулся он и посмотрел в сторону мирно спящей семьи. Глаза его блестели от слёз, но худшее было позади.