– Ты ведь не в подвал собралась? – шёпотом спросила она.
– Лучше днём, чем ночью. – пожала я плечами и уже разворачивалась, чтобы уйти, но девчонка меня догнала.
– Я с тобой. – Решительно сказала она. – Мне тут ещё жить неизвестно сколько. И я не смогу сидеть в комнате, зная, что ты одна внизу, где люди становятся пустыми.
– И чем ты сможешь мне помочь? – скептически спросила я, скрестив руки. И тут почувствовала, как из носа потекла тёплая солёная струйка.
Настя тут же протянула мне салфетку.
Я вытерла и увидела кровь. Плохой знак.
– Если ты вдруг отключишься, затащу тебя в комнату, – заключила она уверенно. – Ты совсем изнемождённая. Бледная, как пустые. Благо в глазах ещё есть жизнь.
– Спасибо, что хоть остановить не пытаешься, – буркнула я недовольно. – Ладно, всё равно за мной увяжешься… – вздохнула я. – Тогда следуй за мной. Делай всё, что я тебе скажу. Не лезь на рожон. И если я вдруг впаду в оцепенение, бросай меня и прячься в комнате. Всё поняла?
Настя кивнула, взяла фонарик из своей спальни, а после заперла её и обрызгала дверь из флакона с духами. Я уловила тонкий запах церковного ладана.
– Неплохо, – удивилась я, и Настя неловко улыбнулась, прижала драгоценный флакон к себе.
– Первые ночи тут ко мне в дверь постоянно стучали соседи. Они казались мне странными. Постоянно что-то мычали, дёргали ручку. Я боялась открывать, даже милицию пыталась вызывать, но всё бестолку. Потом познакомилась с бабой Ниной, и она мне всё объяснила. И в тот же день в местной церкви запаслась святой водой, добавила освящённого масла, которое там продавалось, и залила это в старый флакон с духами. С тех пор пустые мою дверь не трогали.
– Возможно, это и спасло тебе жизнь. – Согласилась с ней я и достала из сумки ультрафиолетовый фонарик. – Но внизу ты столкнёшься с ними лицом к лицу. Ты всё ещё уверена, что хочешь? Даже я не знаю, что там будет.
Настя крепче сжала свой флакон, как главное оружие, и уверенно кивнула.
– Рано или поздно оно всё равно доберётся до меня. Как добралось и до других. Это хотя бы шанс. – Было видно, что она боится, но в целом я её понимала. И на её месте меня бы тоже было не остановить.
– Тогда идём.
Дверь подвала была недалеко от комнаты Насти. Буквально за лестничным проёмом на верхние этажи.
Я толкнула тяжёлую железную дверь плечом со всей силы и почувствовала, как сильно закружилась голова, как начали ныть кости. Я и правда сильно вымоталась за последние дни.
И кто бы мог подумать, что дар, который я так сильно ненавидела, теперь казался мне необходимым, как воздух.
Петли завыли громким скрипучим эхом в глухих бетонных стенах. Пальцы автоматически щёлкнули выключатель фонарика, и фиолетовый свет рассек тёмное пространство.
Мы остановились у порога. Я слышала, как Настя дышит редко и еле-еле, будто боялась своим дыханием разбудить Глазастого, который ночью бродил по этажам малосемейки.
Ультрафиолет подсветил на стенах густой хитиновый налёт с сотнями разных отпечатков рук, когтей, брызгами крови. И я осторожно ступила на первую ступеньку вниз. Шаг эхом отразился вниз, и Настя подсветила своим фонариком вниз, освещая заваленные хламом комоды, ржавые кровати, прислонённые вплотную к стенам, ржавые трубы, с которых часто капала вода, утопая в тухлых лужицах.
В нос ударил сильный запах разложения дохлых крыс, тухлой воды и плесени.
Но самое страшное – в центре был тот самый знак, в котором я утром проснулась. Сердце вновь опасно ускорило ритм. На миг я почувствовала, как теряюсь в пространстве, но рука Насти вовремя меня подхватила. Пришлось глубоко вздохнуть, чтобы сфокусироваться снова.
– Точно хочешь туда? – с тихой усмешкой спросила уже она у меня.
А я вспомнила про записку, в которой говорилось, что ритуал нужно уничтожить днём.
– Не важно, чего я хочу. Это надо сделать. – произнесла я глухо.
Мы спускались медленно. Я кожей чувствовала на себе холодный, как сталь, взгляд. Я знала, что это был Глазастый, но днём он прятался, а из открытой двери вниз шла полоса дневного света, к которой он не смел приближаться.