А вокругтишина. Глухая, ватная, неестественная. Тот самый звенящий покой, который остался после Тенегрыза. Раньше в этой тишине я тонула, мечтала о ней как об избавлении от голоса Теней. Теперь же она давила пустотой. Я была отрезана от мира, от своей силы, от самой себя. И сквозь эту пустоту я смутно чувствовала попытки Влада, мягкие, осторожные щупальца его дара, которые искали во мне отзвук, эмоцию, что-нибудь. Но натыкались только на глухую стену.
– Паша сказал, что отстранил тебя от работы… – его голос нарушил молчание, заставив меня открыть глаза.
Я повернула голову. Он смотрел на меня, и в его глазах я читала растерянность и беспокойство. Он не понимал. Не мог понять, что творится у меня внутри. Как и я сама.
– Мне нужна подпитка Тенями, а Тенегрыз эту способность у меня выгрыз… – сказала я, стараясь вложить в голос иронию, но получилось плохо, голос казался чужим
– Мне жаль, что не смог тебя сберечь, – виновато ответил он.
Я только улыбнулась и кивнула. Пустая формальность. На большая я сейчас не была способна. Я вспомнила, какой была раньше. Открытой. Надоедливой младшей сестрой, которая тащилась за ним по пятам и делилась каждой ерундовой мыслью. Он учил меня врать родителям, чтобы прикрыть его прогулы в школе. Теперь между нами лежала пропасть. И я не знаю… не знаю, что со мной будет, если он действительно предатель. Тот кто толкает нас… мня в пропасть
– Крис, ты всегда можешь на меня рассчитывать, – он говорил осторожно, прикоснулся к моей руке, как к хрустальной вазе.
Его пальцы были тёплыми. А моя кожа – ледяной. Это прикосновение стало искрой, упавшей в бензин. Я дёрнулась, вырвала руку.
– Не трогай меня.
Фраза вырвалась резко, жёстко, прежде чем я успела её обдумать. Я увидела, как он отпрянул, поднял руки в умиротворяющем жесте.
– Прости. Я ничуть тебя не виню, за то, что ты сделала. Ты вытащила меня из ада психушки... Ты единственная в меня верила, и я всегда буду на твоей стороне. Даже если бы ты открыла врата в Ад в буквальном смысле.
Искренность в его голосе пробила лёд. Ненадолго. Где-то глубоко внутри что-то дрогнуло, и по моей щеке беззвучно скатилась предательская слеза. Я улыбнулась, на этот раз почти по-настоящему.
– Спасибо, Влад. И не обижайся на меня. Просто… мне нужно время, чтобы в себе разобраться и встать в строй. Не хочу, чтобы вы меня видели предателем. Хотя по факту… я он и есть.
– Ты не предательница. Если бы это была не ты, то его выпустила кто-то другой. Это как бомба замедленного действия. Которая была уже запущена. Ты просто нажала на пульт.
– Подбодрил, – хмыкнула я отрешённо.
Я снова уставилась на крестик в своих руках, пытаясь сосредоточиться на его холодном металле, а не на хаосе в голове. Потом взглянула на него. Надо было выстроить стену. Спросить. Пока не поздно.
– Скажи, о чём мы говорили по телефону пару минут? – голос прозвучал ровно, почти бесстрастно.
– Крис… – он насторожился, и я увидела, как напряглись его плечи. – Мы не говорили по телефону ни разу. Все прошлые сутки я был без сознания после атаки на дом Андрея. Потом явилась эта проверка… Было вообще не до мобильного.
Внутри всё оборвалось и рухнуло в ледяную бездну. Он врал мне, прямо глядя в глаза. Снова.
У меня не осталось сил даже на панику. Только ледяная, всепоглощающая усталость.
– Отвези меня, пожалуйста. Я очень устала и мне нужна ванная.
Больше мне здесь было нечего делать. Мне нужно было спрятаться. Пока я ещё хоть как-то могу держать форму.
Он молча кивнул, завёл машину и вырулил с парковки. Я смотрела в окно на мелькающие фары, не видя их. Его присутствие, его тепло, его забота, всё это сейчас было невыносимо. Я была пустым местом. Дырой в реальности. И мне оставалось только ждать, когда эта дыра поглотит меня.
И только убедившись, что я за закрытой дверью своей квартиры, в относительном тепле и безопасности, он уехал. А я осталась стоять посреди темноты прихожей. Мне было страшно. Страшно говорить, страшно думать обо всем что произошло. Мне было страшно разрушить свой мир, если начну задавать вопросы, но если продолжу молчать уничтожу себя окончательно.
Я просто не знала, что мне делать. А худшее из этого то, что даже обсудить это мне не с кем. Я одна в своем кошмаре.