Макс хитро улыбнулся.
– Ты прав. И платой будет осколок вашей души. Но не просто. А та часть, которая вызывает сильную эмоцию. Страх, вина, любовь… – он сделал особый акцент на последнем, и внутри меня нечто дрогнуло. Но я промолчал. – Я любил свою сестру. И она умерла у меня на руках… И теперь каждая мысль об этом похожа на пытку. Будто я сам ей глотку перегрыз в порыве необъяснимой ненависти. Но это щит, который не даёт ему больше забраться в мою голову.
– Паша, – Андрей аккуратно положил руку на моё плечо, и я встретился с ним взглядом. – Прости, что лезу не в своё дело, но ты уверен, что хочешь платить такую цену?
Я ответил не сразу. В мыслях была она. Моя Кристина. Девушка, ради которой я начал менять свою жизнь, стал бороться со злом, а не потакать ему. Девушка, которая стала всем миром для меня. И когда после долгих лет ненависти она легла ко мне ночью в постель, я забыл, как дышать. После на кухне в новогоднюю ночь первая сделала шаг навстречу ко мне и заставила позабыть обо всём.
Официально мы не могли быть вместе. Я её начальник. Она мой охотник. Между нами запрет и отчаяние. Между нами мост над бездной, в которую мы упадём оба.
«Ты нужен мне».
Её тихий голос эхом отозвался в голове. И я должен её спасти, даже если это значит впасть в бесконечную агонию.
Она поступила бы так же на моём месте. Я точно это знаю.
И нет, я не был уверен. Я не хотел лишаться самого светлого и настоящего внутри меня, но ответ в итоге был иным.
– Уверен, – голос звучал глухо, но твёрдо.
– Кто первый? – с энтузиазмом спросил Макс, подготовив место.
– Давай я.
Как начальник, я должен быть примером. Должен быть силой и опорой, чтобы защитить не только её, но и всех нас.
Не было ни песен, ни шаманских заклинаний, ни танцев с бубнами. Была жёсткая и очень грязная работа. Макс растолок волос водяного в пыль, смешал с углём в чаше из бересты. Потом взял иглу кикиморы и начал наносить смесь на мою обнажённую грудь, прямо над сердцем. Игла жгла, как раскалённая проволока, выжигая на коже не просто символ, а его инверсию – спираль, закручивающуюся не вовне, а вовнутрь, к слепому пятну.
– А теперь думай о ней, – прошипел Макс. – Лови тот самый момент, когда понял, что в ад за ней пойдёшь. И держи это в голове, как за ниточку, которая не даёт тебе сорваться в пропасть.
Плавно выдохнув, я закрыл глаза и увидел её. Тот самый момент, когда она ворвалась ко мне в комнату в малосемейке среди ночи, как кидалась на меня с кулаками и как требовала помочь найти её брата. А после мелькнула картина, как она лежит в подвале без сознания, а я мог забрать только одного человека. И я выбрал её в тот момент.
Потом подумал о том, как она прижималась ко мне, как шептала «Ты нужен мне» жалобно и отчаянно. И о том, что так и не смог произнести три важных слова. Я тебя люблю.
Так просто и одновременно невыносимо. Это был риск, опасность, клятва, которую мы друг другу так и не сказали.
Я. Тебя. Люблю. Моя Кристина…
В мыслях произнёс я так ясно и отчётливо, как не делал этого никогда. И понимал, что обрёк эти слова навсегда остаться невысказанными.
– Держи! – крикнул Макс, но его голос потонул в шуме волн и завывании ветра.
После в грудь буквально впечатался осколок оборотневого зеркала. Макс вонзил его плоской стороной в мою кожу.
Боль была не физическая. Она пришла изнутри. Её образ возник в голове, а следом за ним всё светлое, что было с ним связано: моя любовь, ярость, желание защитить, заключить в объятия, вдыхать запах её волос – всё это взяли и пропустили через мясорубку мутного зеркала. То, к чему я мысленно возвращался, чувство дома рядом с ней искривилось, переломилось и рассыпалось осколками, так больно, так невыносимо, что хотелось выть волком.
Я всё ещё думал о том, как сильно её люблю, но в мозг почти сразу ударила вспышка агонии. Желание защищать любой ценой наполняло не теплом, а едким, удушливым дымом. Оно перегородило горло, и от этого хотелось бежать.
Чистый источник искренних чувств, которые я долгие годы бережно хранил внутри и следовал им как за светом маяка в бушующем океане, теперь это всё было смертельно отравлено.