Сухие бледные губы старушки растянулись в зловещей улыбке.
– Тот же, кто отвёл тебя вниз той ночью, – ответила смотрительница уклончиво, с хитрым прищуром.
Влад. Тут же всплыло в голове имя брата твёрдой уверенностью. И это меня ужаснуло ещё больше.
– Он тоже здесь, – проговорила баба Нина, и здесь я уже не смогла сдержать судорожный вздох. По рукам прошлась дрожь.
– Где? – это был не вопрос, а требование.
– В твоей комнате, – ответила она с ехидной ухмылочкой, а у меня внутри будто рухнул мир.
Что Владу тут делать? – звучал в голове только один вопрос, а ему вторил тихий ответ. – Только если не подчищать следы за собой.
Баба Нина повернулась и поплелась в темноту, к своей конуре, оставив меня одну с этим ядом.
Я хотела сорваться и бежать вверх, чтобы увидеть его. Лично посмотреть в глаза и выложить всё как есть.
Но корни под кожей шевелились, чувствуя место подпитки. Они напомнили, что ещё не все карты у меня на руках. Мне нужны все мои стёртые воспоминания, прежде чем навсегда разрушить доверие единственного родного человека своими обвинениями.
И я пошла вниз.
***
Тусклый дневной свет едва ли освещал разъеденный коррозией спиральный символ с кошачьим глазом, а в центре всё так же лежал мой серебряный клинок. Он будто ждал меня, а я думала, что больше его и не увижу.
Каждому охотнику даётся такое оружие против нечисти. У каждого он свой. Мой был простым. Без подписей и украшений, весь в царапинах от частого использования, с небольшими сколами на лезвии. Его я легко узнаю из тысячи.и
В этом подвале всё было так же. Всё, кроме тягучей тишины в воздухе, будто что-то грядёт и само здание к этому готовится, затаив дыхание.
Я подняла свой клинок, его рукоять удобно легла в правую ладонь, и корни уловили его тихую вибрацию. Я знала, что нужно сделать, и поэтому не медлила. Остриё вновь вошло в то же место, куда вонзала его прошлый раз. И пространство вокруг будто бы взорвалось.
Оно наполнилось тенями. По венам точно бил электрический ток, в сознание ворвались сотни голосов, ревущих наперебой. Они стремились заполнить собой пустоту.
И я послушалась совета смотрительницы. Я позволила этому потоку меня снести, а не пытаться бороться с течением сокрушающей волны. В ответ на это я попросила только дать мне правду.
В воспалённом сознании замелькали картинки. Обрывистые, вырванные из чужого кошмара и вшитые в мой.
Тёмный коридор этой же малосемейки. Шаги за спиной — тяжёлые, мужские. Оборот. Балаклава. Белые глаза в прорези. Оскал. Глаза… глаза Влада…. Рука в чёрной перчатке сжимает моё запястье, тянет к подвалу. Чувство абсолютного ужаса, беспомощности. И потом ЕГО голос, но какой-то плоский, бездушный, чужой:
– Тихо, сестрёнка. Всё будет хорошо.
Я вскрикнула, отбрасывая видение, сплёвывая вкус крови и страха. Кинжал в моей руке гудел, вибрировал. Это было то самое воспоминание, которое он стёр своим даром.
Влад. Он вёл меня. Он отдавал Высшему.
И в этот раз это были не догадки, не намёки на его предательство. А полноценное воспоминание, которое дали мне Тени. А они не врут. Просто не способны на это.
Сила, хлынувшая в меня, горела, как спирт на ране. Я задыхалась, лёжа на ледяном бетонном полу. По щекам текли слёзы. Я смотрела перед собой, но видела только лицо брата, который держал крестик, что сорвал с меня той ночью. Он лгал мне прямо в глаза, ещё имея совесть, спрашивая, в порядке ли я.
Но с болью я чувствовала и силу в своём теле. Она гудела вместе с клинком, шумела в висках, билась с ударами сердца, глубже уходила ядовитыми корнями под кожу, а ещё эта сила требовала выплеска.
И я направилась на пятый этаж.
Каждый мой шаг отдавался громким эхом в пустом и непривычно тихом здании. Не было слышно, как хлопают двери, кто-то разговаривает, и по пути я не встретила ни одного пустого.
Но в тот момент меня это не волновало. Всё моё внимание было сосредоточено на комнате третьей с конца на пятом этаже.