На мгновение я замерла. Сила дрогнула. И это промедление стоило ему всего. Моя нога, действуя на рефлексах, выученных в сотнях тренировок, пошла в подсечку. Он, ослабленный шоком и этой странной, мгновенной надеждой, потерял равновесие. Мы рухнули на пол, и я оказалась сверху, всем весом придавив его грудь коленом. Кинжал снова оказался в моей руке. Остриё — у его горла, у самого края, где пульсировала жила.
Я тяжело дышала, смотрела в его глаза, а по моим щекам текли градины слёз.
– Убей меня, – произнёс Влад хриплым низким тоном. Он смотрел мне в глаза, понимая, что уже не сможет достучаться.
– Что? – мотнула я головой, чувствуя, как от напряжения дрожу всем телом.
– Если единственный родной мне человек считает меня монстром, я не хочу жить, – голос его звучал глухо.
Моё тело оцепенело, как и разум. Слёзы капали на него. Остриё, оцарапанное о бетонный пол, оставило тонкую царапину на его горле.
Я молчала. Не знала, что сказать, ведь не хотела его смерти. Даже толком не осознавала до этого момента, что вообще творю. Я не хотела его смерти. Только обезвредить…
Влад положил свои ладони поверх моих.
– Закончи начатое, – его слова были приговором для нас двоих.
Но сделать выбор я не успела. Резкий хлопок оглушил меня, перед глазами всё выбелилось, и я почувствовала, как кто-то буквально выбил из моих рук кинжал, потом грубо скрутил и оттащил от Влада.
Я, мигая, пытаясь пробить пелену в глазах, видела лишь смутные силуэты. Два. Три.
А после услышала знакомый голос, который заставил меня замереть. Но интонация его была другая. Совсем чужая для меня. Голос начальника. А совсем не того, кто всегда был на моей стороне, поддерживал и защищал.
– Кристина Матюхина, за самовольное покидание места изоляции, нарушение прямого приказа, попытку убийства действующего охотника без предварительных отчётов и докладов и, в конце концов, за предательство… Контракт.
Одно слово прозвучало точно контрольный выстрел на поражение. Контракт. Очередной термин в работе охотников. Он прописан в регламенте, который Паша заставил меня прочесть и заучить. Это значило, что контракт разорван. Охотник лишается всего. Его депортируют в Москву, где проходит суд и… его ликвидация в 90 процентов случаев.
Глава 22. Кристина
Осталось 12 часов.
Я сидела одна в запертой комнате на пятом этаже. В комнате не было ни мебели, ни обоев. Руки дрожали, а в голове на повторе крутилось только одно слово – Контракт.
И взгляд Паши… такой ледяной и такой… чужой. Я ведь не собиралась убивать Влада. Не собиралась ведь…
Замок двери щёлкнул. Я вздрогнула и с ужасом посмотрела на дверь. На пороге показался Паша. Я хотела бы что-то сказать, но взглядом он буквально заставил меня заткнуться.
Он поставил стул со спинкой, сел на него и достал блокнот с ручкой.
– Серьёзно, рапорт заставишь писать? – хмыкнула я, но даже звук моего голоса показался в этой тишине неуместным.
Паша выдохнул, но выражение его лица осталось всё так же каменным, безэмоциональным.
– Встань. – в его металлическом голосе без каких-либо оттенков слышался приказ.
Я подчинилась.
– Позволь мне объяснить… – Мой голос дрожал. Это была мольба, на которую он вообще никак не отреагировал.
– Кристина Матюхина, – начал Паша тоном, будто выносил мне обвинения, как судья, а не оперативник. – В связи с чрезвычайной ситуацией проводится служебное расследование. Все ваши показания будут зафиксированы.
– Здесь? – тихим дрожащим голосом спросила я, оглядев пустую комнату. – Почему не в офисе?
Паша проигнорировал мой вопрос, и я до боли стиснула зубы.
– Вы покинули место изоляции (моя квартира) и пришли в эту малосемейку, зная о вашем официальном отстранении. А значит, нарушили прямой приказ. Факт.
– Это шутка такая? Ты сам меня там запер! – запротестовала я, взмахнув двумя руками.
– Понятно, – кивнул он, – Вносим в протокол. – Ручка быстро заскрипела по бумаге, а по мне словно прошлись тупым лезвием.
– Класс! – хохотнула я истерично, – Тогда и запротокольте, пожалуйста, Павел Владимирович, ещё и сексуальную связь с начальником в мой приговор. – Мой голос был громкий и полон ядовитой иронии.