Райла же смотрела на меня.
– Павел Владимирович, – начала она, и её голос звучал резко. – Вы предоставили доказательства. Целое здание огромной малосемейки с остаточными эманациями, согласованные показания охотников и идеально проделанную фотофиксацию. Формально – задача выполнена. Источник волны инцидентов нейтрализован.
Она сделала паузу, взглянув на меня из-под пышных ресниц.
– Неформально… у меня больше вопросов, чем было до начала проверки.
Борис поднял голову.
– Перерасход спецсредств на триста процентов. Травмы у всего состава, включая вас. И причина аномалии – «самовоспроизводящийся геопатогенный узел». Это голословно. У вас нет заключения ритуалистов Москвы по вашим отчётам.
– У меня есть результат, – сказал я ровно, чувствуя, как под рубашкой ноет шрам. – Волна инцидентов прекратилась. Объект обезврежен. Я действовал по пункту 7.4 устава, как начальник в условиях непосредственной угрозы.
– Рискуя всем, – холодно парировала Райла. – Если бы вы провалились, мне пришлось бы объяснять Москве гибель целого офиса в убогой заброшке. И ещё один момент… – она провела пальцем по графе «участники операции». – «Информатор, условно Гном». Кто это? Почему в рапорте нет его данных?
– Полукровка. Упырь и человек, – я смотрел ей прямо в глаза. – Он вышел из-под контроля своей прежней… верхушки. Искал способ загладить вину. Предоставил ключевую информацию о природе символов и слабых местах аномалии. Без его помощи операция была бы невозможна. Он действовал как гражданский консультант.
– Гражданский консультант, который участвовал в штурме? – бровь Райлы поползла вверх. – Смело, Паша. Очень смело. И где он сейчас?
– В безопасном месте. Ожидает решения своей участи. Он хочет сотрудничать. Постоянно.
Райла обменялась взглядом с Борисом, затем медленно кивнула, как будто что-то сообразив.
– Понимаю. Интересный кадр. Рискованный, но… потенциально полезный. Если он действительно так ценен, как ты утверждаешь, оформим его. Но официально. С испытательным сроком и обязательным… визитом в Москву для первичного собеседования и проверки лояльности. Без этого никак. Он согласится?
– У него нет выбора. И у нас – без него.
– Прекрасно. Займёмся этим. Теперь о другом, – её взгляд стал пристальным. – Кристина Матюхина. В отчёте указано: «получила эмоциональное и психофизическое истощение в ходе непосредственного контакта с ядром аномалии, временно отстранена от оперативной работы». Это очень мягкая формулировка, Паша. По отдельным фразам из показаний Андрея Прокопьева и… этого самого «Гнома», у меня складывается впечатление, что её состояние было куда серьёзнее. Граничило с невменяемостью.
Она сделала паузу, давая мне понять, что видит нестыковки.
– Были ли инциденты, о которых не указано в отчёте? Попытки навредиь себе или другим?
Вопрос был поставлен так, что солгать напрямую значило бы подписать себе приговор. Но и сказать правду было нельзя.
– В условиях мощного геопатогенного поля, – ответил я, тщательно подбирая слова, – её восприятие было искажено. Возникали паранойя, вспышки агрессии. Она – мощная видящая. Её потребность в выживании – это поглощать Тени, и аномалия била в первую очередь по ней. Её действия были непредсказуемы, но в конечном счёте её уникальная связь с этим местом стала ключом к деактивации узла. Она не предатель. Она – охотник, получивший профессиональную травму на самой сложной работе. Её место – на лечении и реабилитации под моим наблюдением. Я беру на себя полную ответственность за её дальнейшее состояние и лояльность.
Райла долго смотрела на меня. Молчала. Борис что-то бормотал о «кадрах повышенного риска».
– Личная ответственность начальника, – наконец произнесла она. – Это гвоздь в твою карьеру, если она снова сорвётся. Ты это понимаешь?
– Понимаю.
– Хорошо, – она резко опустила ладонь на стол. – Отстранение остаётся. Но мы не заводим дело о «Контракте». Пока. Она остаётся здесь, на твоём попечении. Но если хоть один её шаг вызовет подозрения… Ликвидируете вы её вместе. Ясно?