Он вошёл в меня сразу, резко, до самого конца, заполнив пустоту, которая разъедала меня изнутри все эти дни. Боль от резкого вторжения смешалась с таким всепоглощающим облегчением, что из горла вырвался не крик, а сдавленный стон. Я обвила его ногами, впиваясь пятками в его поясницу, притягивая его ещё глубже, желая раствориться, исчезнуть в этом соединении.
– Паша… – шептала я его имя.
Он отвечал телом. Каждый его толчок был грубым, почти яростным, отбивающим дыхание. Стол скрипел и сдвигался по полу под нашим весом. Его ладони впились в мои бёдра, оставляя синяки, его рот не отпускал мою шею. Мы дышали в унисон, тяжело, хрипло, и в этом дыхании был хрип ярости, боли и невероятного, запретного освобождения. Я царапала ему спину, впивалась зубами в его плечо, чувствуя солёный вкус его кожи и пота. Он отвечал тем же, кусая мою ключицу, и эта боль была яркой, настоящей, единственным якорем в море безумия.
Ритм ускорялся, становился неистовым. Всё внутри меня сжималось, натягиваясь как тетива. Я уже не могла думать, могла только чувствовать: жар, растекающийся от самого центра; железную хватку его рук; его тяжёлое, потное тело, пригвождающее меня к столу; его глаза, тёмные, почти чёрные, в которых плясали отблески лампочки и бесконечная, отчаянная тоска. Он смотрел на меня так, будто видел в последний раз, будто пытался впечатать в память каждую черту, каждый стон, каждый вздрагивающий мускул.
– Вместе, – хрипло приказал он, и его голос прозвучал как обет. – Всегда. Даже если…
Я не дала ему договорить. Я поймала его губы в поцелуй, заглушив слова, которые боялась услышать. И в этот миг всё внутри сорвалось с тугой пружины. Волна накатила с такой сокрушительной силой, что мир на миг почернел. Тело выгнулось в немой судороге, сжимая его внутри с такой силой, что он застонал — низко, по-звериному. Его собственное освобождение наступило следом, горячим потоком, и он, навалившись на меня всем весом, замер, беззвучно шевеля губами у моего виска.
Тишина, наступившая потом, была оглушительной. Только тяжёлое, неровное дыхание, стук двух сердец, спешащих успокоиться, и далёкий гул города за окном. Он лежал на мне, не двигаясь, его потная кожа прилипла к моей. Запах секса, соли и боли висел в воздухе тяжёлым, пряным облаком.
Постепенно он приподнялся, опираясь на локти, но не выходя из меня. В его глазах не осталось и следа от ледяной маски. Была только усталость, глубокая, проникающая до костей, и что-то невыносимо нежное, от чего в горле снова встал ком.
Он медленно, будто боясь сломать, коснулся моего лица, смахивая влажную прядь волос со лба.
– Кристи, – прошептал он, и в этом звучало всё: извинение, благодарность, обречённость.
– Знаю, – ответила я, прижимаясь щекой к его ладони. – Я тоже.
Мы вновь нарушили главный запрет. Но в этой грубой, отчаянной близости мы нашли нечто большее, чем просто утешение. Мы нашли друг в друге ту самую точку опоры, которая не даёт свалиться в бездну. Даже если завтра мир рухнет. Даже если выбор окажется не за нами. Сейчас мы были вместе, и это было единственной правдой, которая имела значение.
– Если тебя не станет, я поду, – прошептал он мне на ухо, крепко прижимая к себе. – И я не позволю тебе пасть в забвенье. Ты – Моя слабость.
– Моя крепость, – прошептала я в ответ, целуя его в ладонь, и лезвие в сердце повернулось острой болью.
Ведь я уже сделала свой выбор.
Глава 30. Кристина
Рассвет едва пробивался сквозь ту́чи, серые облака. Ледяной ветер пронизывал меня до костей и трепал волосы. Пришлось собрать их в неряшливую косу.
Я, Андрей и Гном расположились на склоне сопки ещё с ночи, а внизу как на ладони разложился складской комплекс из нескольких гигантских в ширину помещений, обнесённых ржавым забором, а следом несколько рядов старых гаражей.
Было тихо. За время нашего наблюдения на позициях не было ни одной живой души на территории, и ещё в километрах двадцати до ближайшего населённого пункта. А кругом только лес, сопки да узкие грунтовые дороги.
Я припала к старому монолитному прицелу ночного видения, который с собой притащил Андрей. Картинка прыгала, зеленела, но детали проступали. Длинные низкие корпуса гаражей, пара двухэтажных строений, похожих на бывшие мастерские, и в центре самый крупный склад под прогнившей крышей. Ни огней, ни движения. Даже ветер, шелестевший ветками над нами, внизу, казалось, затихал, натыкаясь на невидимую стену.