Продолжать фразу не было смысла. Она выставила руку вперёд и зажмурилась. Чёрные прожилки под её кожей зашевелились, потянулись к паутине, но тут же дёрнулись и сжались, будто обожглись.
– Не могу, – выдохнула она, открывая глаза. – Это не просто тени... это ловушка для душ. Она питается ими. Моя сила... она тянется к ней, как к еде, но это отрава.
– Значит, по старинке, – хрипло сказал Андрей, снимая с пояса гранату. – Свет и огонь?
– Свет – да, – кивнул Макс. – Но у пауков этого типа есть слабость к резким перепадам энергии. Если ослепить их и тут же ударить по физической структуре...
– План есть, – перебил я. Не было времени на долгие советы. Каждая секунда в этом тумане съедала наши силы. – Андрей, все световые шашки, что есть. По моей команде кидаешь в основание сети. Макс, сразу после вспышки используешь свой лучший взрыв по тем же координатам. Кристина, Влад, как только сеть дрогнет, режем всё, что шевелится внутри. Я прикрываю.
Никто не спорил. Странная, гнетущая синхронность последних дней сделала своё. Мы стали единым организмом, пусть и заражённым тайным раком.
Андрей вытащил четыре цилиндрических шашки. Макс начал готовить свой особенный коктейль Молотова, но против нечисти. Кристина и Влад выхватили клинки. Я встал немного впереди, чувствуя, как защитная печать на груди пульсирует тупой болью, предупреждая о близкой массивной атаке.
– Начали!
Андрей швырнул шашки. Они пролетели сквозь туман, ударились о бетон у самого основания паутинной стены и с шипением активировались.
Мир взорвался белизной.
Четыре солнца вспыхнули одновременно. Туман на секунду отпрянул, испарился. Паутина, вся эта мерцающая структура, взвыла. Звук был похож на скрежет тысяч ножей по стеклу, умноженный в сотни раз. Нитки затрепетали, потускнели, стали видимыми и хрупкими.
– Макс!
Гном ударил в центр ослеплённой, дышащей сети.
Секунда тишины сменилась грохотом. Раздался звук, будто лопнула гигантская струна. Паутина в точке удара порвалась, края стали закручиваться, обугливаться, рассыпаться в пыль, которая тут же превращалась в чёрный дым. Брешь была шириной в два метра.
Из неё, ослеплённые, оглушённые, но от этого лишь более яростные, повалили Тенегрызы. Не разрозненные особи. Стая. Сотни жёлтых глаз в клубящемся дыму.
– В атаку! – закричал я, и мы ринулись навстречу.
Это был не бой. Это была мясорубка на узком пятачке.
Я бил клинками, не думая, только реагируя. Серебро входило в упругую плоть с противным чавкающим звуком. Справа от меня мелькала тень Кристины. Её клинок описывал короткие, смертоносные дуги, она билась с холодной, отточенной яростью, которая всегда вырывалась у неё в самом пекле. Я видел, как на её куртке уже расползалось тёмное пятно от царапины.
Слева Андрей работал прикладом и стволом обреза, стреляя в упор только в самые плотные скопления. Хлопки выстрелов оглушали в узком пространстве.
Влад не нападал. Он стоял чуть сзади, его глаза были закрыты. Но он указывал пальцем. Туда. Сюда. Над головой. И каждый раз его беззвучное указание спасало нас от когтей, вылезающих из тени на стене или с потолка разрушенного навеса. Он был нашим радаром.
Макс отбивался своей дубиной, прикрывая наш тыл, куда уже пытались зайти обходные группы тварей.
Мы продирались через них, метр за метром, к той самой бреши. Тела Тенегрызов распадались под ногами, превращаясь в липкую, дурно пахнущую жижу. Воздух стал густым от этой взвеси, дышать становилось нечем.
– Граната! – крикнул Андрей, когда мы почти вплотную подошли к разорванной паутине. За ней виднелось пустое пространство — это был двор гаражей.
– Бросай внутрь! – скомандовал я.
Андрей выдернул чеку, выждал две секунды и швырнул осколочную гранату в самую гущу копошащейся тьмы в проходе.
Все рухнули на землю.
Грохот был оглушительным. Волна горячего воздуха, смешанного с осколками металла и клочьями теневой плоти, прокатилась над нами. Звон в ушах встал стеной.
Когда я поднял голову, брешь была уже не два, а все пять метров шириной. Паутина горела по краям странным, фиолетовым, бездымным пламенем. От Тенегрызов остались лишь лужи быстро испаряющейся смолы.