Будто вместе с ним умерла часть меня. Часть того, что я любила и защищала. То, что давало мне смысл сражаться, даже когда не было и шанса на победу.
Сзади меня обнял Андрей. Он осторожно забрал ключ из моих рук, спрятав его в футляр.
Я не сопротивлялась, но всё же не сдержала сдавленный жалобный всхлип и вновь закрыла лицо руками. Будто я могла дать его жертве стать напрасной?
– Не расслабляемся, – голос начальника казался сдавленным. Я чувствовала его взгляд на себе, но просто не могла взглянуть в ответ. Не могла. – От Высшего мы избавились, но нечисть тут ещё осталась. Зачистить надо до конца.
Я чувствовала, как именно Паша поднял меня на руки. Запах его парфюма, пота и крови после сражений. Я чувствовала его быстрое сердце, но совсем не чувствовала себя… Как будто всё просто перестало иметь смысл вот так, в одно мгновение.
Он дал мне клятву. И он предал меня. Он позволил моему брату уйти. Он позволил ему занять моё место.
Как же страшно его забыть… Сейчас я цеплялась за все воспоминания о нём, за то, как мы пили пиво на крыше, за то, как он смотрел на меня, когда думал, что я считаю его предателем. За его молчание. Господи, пусть хоть вечность молчит и ненавидит меня, но пусть будет рядом, но главное – будет живым.
Андрей и Макс отправились зачищать территорию, а меня Паша отнёс в машину за промзоной. Включил печку, накрыл ноги пледом и уже собирался уходить, как я поймала его за запястье и сжала настолько сильно, насколько могла.
Паша не произнёс ни слова. Не решался или не знал, что сказать в своё оправдание, да и не так важно было вообще, что он скажет. Он предал меня.
– На его месте должна была быть я, – мой голос со всхлипом был сдавленным, дрожащим. – Вы оба меня обманули… Ты обманул меня.
Я даже не повернула голову в его сторону, смотря куда-то перед собой. Будто вот-вот и мой брат появится прямо перед капотом машины и скажет, что всё это большая шутка. Тупой розыгрыш. И да, я захочу убить их на месте, но в итоге всё будет хорошо.
– Прости, – это единственное, что он смог сказать, а когда я всё же разжала свою ладонь, он ушёл.
Не знаю, спустя сколько времени, но Андрей, Макс и начальник вернулись, сели в машину и поехали в офис.
Но Влад навсегда останется здесь. Погребённый в неизвестности.
Я не видела ни дороги перед собой, ни сменяющиеся пейзажи, ни яркое солнце, что светило в чистом безоблачном небе. Остальные в машине тоже молчали. И в этой тишине я чувствовала Влада, как будто он сидит сзади меня и молчит, всё ещё обиженный за то, что чуть не убила его…
На руки снова закапали слёзы.
Вскоре мы поднялись в офис. Такой привычный. А на стене ещё висела карта с флажками и красной нитью.
Я представила, как он сейчас здесь стоит, улыбается и довольный собой разбирает эти нити.
– Это нам больше не понадобится, – сказал бы он, а я бы подала ему бутылочку холодного пива за победу и покой.
Андрей и Макс остались в комнате отдыха, а я сидела на кожаном диване и смотрела на эту чёртову стену.
Почему я его ещё не забыла? Возник новый вопрос сквозь пелену слёз. И я в панике начала вспоминать о нём всё. Дату его рождения… Он должен был быть через неделю… Вспомнила его любимое блюдо, которое готовила мама, это был её фирменный гуляш. Мог слопать весь казан и попросить добавки. Вспомнила, как он в первый раз сел на мотоцикл со своим лучшим другом, и как угощал меня шоколадками, когда родители нас наказывали.
Паша навис надо мной безмолвной тенью и осторожно положил передо мной конверт. С красивым почерком брата.
«Моей любимой сестрёнке. От Влада»
Я вновь всхлипнула и зажала рот руками. Слёзы закапали на конверт, и чернила поплыли.
– Мы не знаем точно, как работает эта сила Забвенья и сколько у нас есть времени, прежде чем все упоминания о нём исчезнут, – проговорил он тихо. – Прочитай, пока оно есть, – попросил он с мольбой и вышел из кабинета, оставив меня одну.
Не помню, сколько я ещё смотрела на этот конверт, касаясь пальцами его почерка, представляя, как он выводит текст рукой, аккуратно. Так красиво он писал только тогда, когда действительно старался.