Его плечи, сильные, боевые, заметно поникли.
– Идём со мной, – в его тоне мольба граничила с приказом.
Я подчинилась и послушно пошла за ним. Мы сели в машину и доехали до городского кладбища. Паша вёл меня молча. И в этой тишине чувствовалась пропасть – бесконечная и холодная. Он привёл меня к дубу высокому и ветвистому, а за ним уже стояли Андрей и Макс.
– Кристина! – первым обрадовался Андрей, налетел и обнял, и покружил в воздухе. – Господи, даже говорить не хочу о том, что все мы тут уже думать начали. Где ты была? Я уж боялся, что ты…
– Что? – я сделала прищур. – Покончила с собой? Или снова пошла освобождать Высшего, чтобы жертва Влада была зря?
Мой тон снова дрогнул.
– Кстати об этом… – Макс кивнул на могильный памятник в отдалённом от остальных месте. Прямо под этим дубом, в тени.
Закрыв рот руками, подавляя всхлипы, я медленно опустилась на колени.
«Влад Матюхин, годы жизни…..» и нарисованный от руки портрет вместо фотографии.
– Мы заказали памятник уже после Забвенья. Решили, что это будет доказательством того, что он действительно был… – виновато проговорил Андрей, положив руку мне на плечо.
Паша положил букет траурных цветов у каменной плиты. А я снова плакала, хоть и клялась себе, что больше не буду. Плакала от горя, что его нет, и благодарности ребятам, что сделали место, куда можно приходить, оплакивать его, разговаривать, пусть даже гроба в земле нет.
И только после того, как я успокоилась и пришла в себя, Макс достал небольшой цинковый футляр. Я нахмурила брови, ожидая пояснений.
– Не только тебе Влад написал прощальные письма, – начал он осторожно. – Влад просил уничтожить ключ, распилив его на три части, чтобы никто и никогда больше не смог воскресить Высшего.
– Одну часть мы хотим похоронить с его памятником, но только если ты дашь своё согласие, – тихо добавил уже Андрей.
Я горько улыбнулась, стирая остатки слёз, и кивнула.
– Думаю, это хорошая идея, – согласилась я.
Парни закопали футляр с серединой ключа глубоко под землю, а яму скрыли пышными цветами и венками. А я была счастлива, что в день рождения Влада, когда бы ему могло исполниться 24 года, у него осталось живое напоминание.
После мы вернулись в офис полным составом. Я уже привычно представляла, что Влад едет в машине и сидит позади меня в молчании. Это давало мне почти физическое его ощущение рядом и позволяло держаться.
Паша сел в своё кресло. Взгляд его был понурым, глаза красные, будто он тоже плакал, но тщательно скрывал это ото всех.
– Кристи… – начал он хрипло, когда Андрей поставил передо мной кружку моего любимого ароматного кофе и наконец уселся рядом.
– Кристина, – поправил он себя, – мы не будем тебя ни о чём спрашивать, – начал он, смотря только на меня. Его медово-карие глаза немного даже блестели в солнечном свете. Я подалась вперёд.
– Но есть то, что я не могу сделать без твоего согласия. Я предлагаю написать в отчётах и рапортах всю чистую правду обо всём, что произошло, и передать это Райле лично. Да, в нашу сторону последуют санкции, но я уверен, это поможет память о Владе сохраниться. Единственное, о чём мы умолчим, – это о ключе. Официально он в деле не фигурирует. Неофициально – одну часть ключа мы отдаём ей.
– А что будет с третьей частью ключа? – задала я в ответ вполне резонный вопрос.
Паша повернулся к своему сейфу за спиной, достал оттуда маленький футляр в бархатной коробочке. Он встал из-за стола и поставил его передо мной.
Я смотрела в его глаза, пытаясь угадать мысли.
– Поскольку треть артефакта сама по себе бесполезна, мы решили отдать её тебе.
В кабинете повисла тишина.
– Спасибо, – хрипло кивнула я с благодарностью и раскрыла коробочку, увидев внутри обломок верхней ажурной части ключа.
– Так что скажешь? – тише спросил он.
Я посмотрела на начальника, потом на Андрея и Макса, а после в согласии кивнула.