Девчонки растерялись.
– Мы не угадали? – тихо пробормотали они, а я каждую обняла.
– Угадали. Даже больше остальных… Я назову его Лучик.
Невольно вспомнила, как Андрей называл меня когда-то, и тепло разлилось по груди.
– Мой Лучик солнца, – улыбнулась я другу с теплотой.
Неожиданно на моё плечо легла рука Макса: я снова стала отстранённой и то и дело поглядывала на дверь.
– Он придёт, – заверил Макс и подмигнул.
И будто услышав нас, в дверь снова позвонили. Я взглянула на Андрея и Макса, получила от них понимающий кивок и сама побежала открывать.
На пороге был он. Вернее, в проём сначала втиснулся огромный букет полевых цветов, потом торт, и ещё небольшой пакет в руках. Белая рубашка расстёгнута на две пуговицы, рукава закатаны по локоть.
Мы ничего не сказали друг другу – просто понимающе смотрели. Оставив цветы на кухне, Паша наконец произнёс:
– Спасибо за приглашение.
Он говорил тихо, а я не хотела, чтобы нам мешали гости, то и дело бегающие к холодильнику.
– Ты опоздал, – сурово произнесла я. – Прогуляемся?
Мы спустились на пляж. Солнце уже плавно клонилось к закату, а мы шли вдвоём, сохраняя строгую дистанцию в полтора метра. Людей заметно поубавилось. Мы брели вдоль волн, морская вода приятно обволакивала ступни. С нашей террасы вовсю гремела музыка и уже зажглись ночные огни.
Пакет всё так же был у Паши в руках.
– Сегодня я впервые не прочитала утром его письмо, – наконец произнесла я, и мы уселись на ещё тёплый песок. Солнце едва касалось линии горизонта. Тёплое, почти огненно-оранжевое в ясном безоблачном небе.
Паша ничего не сказал, но ему и не надо было.
– Я так боюсь забыть его голос, смех, боюсь забыть, как он выглядел… – продолжала я.
Паша хитро прищурился, достал из пакета старый альбом из офиса и протянул мне.
Я нахмурилась и начала листать страницу за страницей. Ничего необычного: фото с корпоратива прошлого года, когда провожали Андрея в офис «Волка» на стажировку. А на последней фотографии была смазанная фотография Влада. В первый день. Мы сидели в макдонолсе, и как дети с ним дурачились. Помню, заставила Пашу нас с фотографировать. И на этом кадре он резко повернул голову в сторону. Кадр получился смазанным.
Я и забыла о тех фотографиях…
– Возможно, из-за того что кадр был слишком нечёткий, мир не стёр эту фотографию, – произнёс Паша, а после мы встретились взглядами. – Есть ещё кое-что, что я хотел бы тебе сказать. И клянусь: когда-нибудь я расскажу тебе.
Сердце билось быстро. Слишком быстро. Мне было страшно и любопытно.
– Более того, я обязан буду тебе рассказать. Но только тогда, когда будешь готова.
Каждое его слово было выверено, чётко и без капли маски начальника на лице.
Раньше я бы вцепилась ему в грудь и вытрясала информацию до победного… А теперь просто кивнула, принимая его условия.
В конце концов, всем нам нужно время. Боль никуда не девается… Но каждый рассвет помогает жить дальше. Помогает заново учиться дышать. Помогает просто… быть.
– Ты обманул меня… – тихо произнесла я, обернувшись к океану. – Но ты помог ему. Ты был самым главным союзником в его выборе, даже зная, что будет после. В конце концов, ты наш начальник. Ты несёшь ответственность за жизнь каждого из нас и делаешь гораздо больше, чем каждый из нас. Чего только стоят стычки с Райлой.
Паша тихо усмехнулся.
– Если позволишь… – прошептал он, и голос его смешался с подступающей волной. – Я буду рядом…
Он хотел было что-то сказать, но в этот миг в песке наши ладони соприкоснулись.
Сердце снова ёкнуло. Я молча улыбнулась, принимая его касание, а после, под звуки волн и крики чаек, наши ладони переплелись.
В этот раз я в нём не растворяюсь, не следую слепо, где каждый шаг может стать падением в пропасть. Я принимаю его с тенью прошлого, которое будет нас преследовать, и дорожкой шрамов, которые позволяют удержать равновесие и чувствовать опору под ногами.