Люсьен провёл пальцами по краю тусклого щита.
— Эту штуку всё равно, кроме как для тренировок мы использовать не сможем, — сказал он с раздражением, больше к себе, чем к ней. — Отражение глухое, без магического серебра. Управлять таким порталом почти невозможно.
— Значит, в следующий раз принесём настоящее зеркало, — оживилась Вера. — С серебром, сплетённым с живой ртутью.
— Ага. И Совет сразу поймёт, что кто-то потратил месячную норму на запрещённый металл. Похоже, зря я согласился.
Он хотел что-то ответить, но она уже стояла вплотную, обнимая за шею.
— Нет, не зря. Теперь я знаю, что подарю тебе на Жатву Света.
Она шагнула ближе, почти касаясь его губ.
— Но пока… — голос стал едва слышен. — Давай просто порадуемся тому, что ночь ещё наша.
Он обнял её — осторожно, будто боялся, что она растворится вместе с мерцанием свечи.
Тёплая ладонь скользнула ей по спине, и она прижалась к нему крепче, уткнувшись лбом в его плечо.
Дождь за окном стал гуще, ветер шептал в щели, а в сторожке было тихо и тепло.
Люсьен провёл рукой по её волосам, и свет свечи заиграл в зелёных прядях, как в воде.
— Ты пахнешь летом, — сказал он. — Даже посреди осени.
— А ты — как дым, — улыбнулась она. — Хочется остаться в этом запахе навсегда.
Он поднял её подбородок, и их губы встретились — мягко, без спешки. Время растянулось, стало вязким, тёплым, как мёд.
Она чувствовала, как его дыхание сбивается, а сердце под ладонью бьётся слишком быстро для человека, который привык всё контролировать.
Снаружи по крыше забарабанил дождь, и в тусклом свете свечи всё вокруг словно растворилось: старые стены, холод, тревоги, будущее. Остались только двое, упрямо крадущие у времени несколько мгновений.
Её волосы, впитавшие свет, казались пламенем на фоне его бледности; его руки — надёжной тенью, удерживающей это пламя. За окном гулко шептался лес, будто благословлял их тайну.
3. Рассвет
Рассвет пришёл тихо, будто не хотел их будить.
Сквозь щели между ставнями пробивались золотистые лучи, туман за окнами густел, и на мокрой листве лежали капли света. Пахло дождём и древесным дымом.
Вера открыла глаза.
Люсьен сидел рядом у стола, глядя в потухшую свечу. Белые волосы рассыпались по плечам, и в полумраке он казался почти прозрачным — как человек, которому и костюм на праздник Жатву и не нужен.
— Ещё не сбежал в Академию? — спросила она.
Он обернулся, улыбнулся едва заметно.
— Нет. Просто не хочу уходить, с тобой не попрощавшись.
Она подтянулась, села рядом. Тёплая шерсть его сюртука коснулась её плеча.
— Тогда давай не будем уходить вовсе.
— Если бы можно было, — ответил он, и взгляд на миг стал таким, что у неё защемило в груди.
Где-то вдалеке прокричала стая ворон — знак, что в Академия Второй Эверы скоро начнёт пробуждение.
Люсьен поднялся, поправил манжеты, вновь стал тем — собранным, холодным магом, каким его видят остальные.
— Сегодня вечером Совет. Мне нужно быть там задолго до начала.
Вера кивнула, спрятав руки под плащ.
— А мне — сделать вид, что я провела всю ночь в библиотеке.
Он подошёл к двери, задержался.
— Принеси зеркало в следующий раз. Не магическое, но с чистым серебром. И не слишком большое — чтоб не привлекло внимания.
— Принесу, — пообещала она.
Он наклонился, легко коснулся губами её лба.
— И, Вера... будь осторожна. Не устраивай без меня экспериментов.
— Да, господин декан, — сказала она игриво, отчего на лице Люсьена промелькнула тень то ли раздражения, то ли страсти.
Он ничего не ответил — только посмотрел на неё так, что ей пришлось отвернуться, иначе сердце окончательно выдало бы всё, что она пыталась скрыть.
Люсьен вышел. Дверь за ним тихо скрипнула и закрылась, впуская в сторожку полоску холодного света.
Вера стояла несколько мгновений, прислушиваясь к звукам леса. Всё вернулось к привычной жизни — треск веток, редкие капли с крыши, запах мокрых листьев.
Она глубоко вдохнула, поправила плащ и накинула капюшон.
«В библиотеку, — напомнила себе. — В библиотеку, будто ничего не было».
До рассвета путь занял почти час. Академия Второй Эверы спала вполглаза — то ли магия, то ли туман делали стены полупрозрачными, а факелы казались застывшими внутри стекла.
К скрипу ворот библиотечного корпуса она подошла уже с отрепетированной усталостью на лице.