Гемри вскинул голову, прищурился и шагнул ближе, сдвинув очки на лоб.
— Зеркало? Все вдруг решили, что я лавочник. Для праздника, что ли?
— Нет, — Вера сделала вдох. — Для исследования.
— Исследования, — повторил он с подозрением. — Из какого ты факультета?
— Ритуальной магии. Работаю с древними текстами. Пытаюсь восстановить схему отражения из времён Первой Эверы.
Мастер перестал ворчать. Внимательно посмотрел на неё, прищурившись.
— Хм. Серьёзно? Тогда тебе понадобится серебро, а алхимическое серебро теперь под запретом.
— Я знаю, — кивнула она. — Но если найдётся хоть старое зеркало, пусть даже разбитое… вы сможете его починить?
Гемри почесал затылок, отчего волосы встали дыбом ещё больше.
— Починить, может, и смогу. Если слой не полностью выгорел. Только предупреждаю: старые зеркала — капризные. Иногда запоминают то, что в них смотрело.
Он произнёс это так буднично, что мурашки по спине Веры пробежали сами собой.
— А где можно найти старое? — спросила она.
— В подвалах старого крыла, — буркнул он, возвращаясь к своему верстаку. — Там есть склад списанных приборов и лабораторного хлама. Можешь покопаться. Только… если увидишь собаку — обойди стороной. Там живёт зверюга у охраны, терпеть её не могу. Гавкает, как проклятая, а колбасу не ест.
Он поджал губы и махнул рукой, будто разговор закончен.
— Принесёшь зеркало — посмотрю, что можно сделать.
— Спасибо, мастер Гемри, — сказала Вера.
— И ещё, — добавил он, снова щурясь на неё через линзы. — Не тащи мне фальшивки. Я сразу отличу стекло с напылением от живого алхимического серебра.
— Учту, — улыбнулась Вера.
Она вышла. Снаружи воздух уже прогрелся. По двору неслись первые тыквы, девчонки украшали клумбы, а на флагштоке развевалась золотая лента — знак, что трёхдневная Жатва Света официально началась.
Но Вера направилась не туда.
Она шла к старому крылу Академии, где пыль и тишина скрывали то, что давно вычеркнули из каталогов.
Подвалы старого крыла встретили Веру тяжёлым воздухом и запахом сырости.
Каменные ступени уходили вниз, куда не добирался ни солнечный свет, ни привычный шум Академии. Каждый шаг отзывался глухим эхом, и казалось, что под ногами скрипит не пол, а чьи-то позвонки.
Она шла осторожно, держа в руке свечу и прижимая к груди сумку с книгами — для убедительности, если кто-то встретится.
Но никого не было.
Лишь паутина, старая мебель и воздух, пропитанный временем.
Полки стояли рядами, будто спящие часовые: в каждой нише — пыльные склянки, осколки колб, выцветшие надписи, а кое-где — зеркальные осколки, чёрные, как вода в лунном свете.
Стук её каблуков гулко перекатывался между стенами.
Она успела подумать, что всё прошло удивительно спокойно, когда из тьмы раздалось рычание.
Низкое, хриплое, как будто кто-то задышал прямо у её спины.
Свеча дрогнула, пламя вытянулось. Вера замерла.
Из-за старого стеллажа выступила собака. Среднего роста, чёрная, с клочками полупрозрачной шерсти, как дым. Сквозь тело проступал узор плитки пола. Глаза — не светились, а словно прожигали тьму изнутри.
— Хорошо… спокойно, — прошептала Вера, отступая.
Животное не спешило нападать. Оно понюхало воздух и сделало шаг вперёд, а её свеча отозвалась слабым трепетом — пламя начало вытягиваться в сторону пса, как будто тот тянул к себе свет.
Вера лихорадочно рылась в сумке. Ни мяса, ни хлеба, ничего, что могло бы отвлечь призрака, — только мешочек с вещами для ритуала, блокнот, и... горсть конфет, оставшихся от ночной перекуски Элисы.
Блестящие фантики переливались серебром и золотом.
— Вот тебе, — пробормотала она и осторожно бросила одну на пол.
Собака зарычала, подошла ближе… и, к удивлению Веры, просто взяла конфету, не разворачивая фантик. Щёлкнули зубы — и звук был реальный, громкий, слишком настоящий.
Она моргнула: фантик исчез. Пес проглотил всё целиком.
— Великолепно, — прошептала она. — Призрак с вкусом к сладкому.
Тварь фыркнула, как будто услышала, и, казалось, усмехнулась. После чего, довольная, развернулась и исчезла — не растворилась в воздухе, а словно прошла сквозь стену, оставив лёгкое мерцание.
Вера осторожно выдохнула, прижала свечу ближе и пошла дальше.
6. Живое серебро
На дальней полке, за грудой списанных приборов, Вера наконец увидела то, ради чего пришла в старый архив.
Старое зеркало, большое, в резной раме, стояло, прислонённое к стене. На стекле — сеть трещин, но серебряный слой всё ещё жил, тускло поблёскивая.
Оно дышало холодом, будто под ним спрятано замёрзшее озеро.