Завидев Люсьена, ректор улыбнулся.
— Сомбре, — произнёс он своим хрипловатым, но удивительно живым голосом. — Вы, как обычно, точны. Иногда я думаю, что вы — не человек, а ходячий календарь.
— Кто-то ведь должен держать счёт времени, господин ректор, — ответил Люсьен. — Особенно если кто-то другой от этого счёта уже свободен.
Призрак негромко рассмеялся.
— Ах, как бы я хотел быть действительно свободен. Но, к несчастью, увольнение в начале учебного года даже по причине смерти Уставом Академии не предусмотрено.
— Думаю, Совет мог бы внести поправку, — заметил Люсьен с лёгкой тенью иронии.
— Совет вносит поправки только в том, что не требует смысла, — ответил Персиваль и откинулся в кресле. — Но не будем о грустном. Присаживайтесь, Люсьен. Сегодня обещает быть особенно скучным днём.
Он говорил с теплом, на какое только способен был призрак: сквозь иронию, с привкусом старой привязанности и тихой веры. Люсьен действительно был ему дорог — как ученик, которого растил не зря.
У стола уже сидели остальные — двое старших преподавателей Академии и трое представителей Министерства магических дел. Формально заседание вёл Персиваль, но все прекрасно знали: большинство практических решений проходило через Люсьена.
Он был молод, хладнокровен, расчётлив — и слишком точен, чтобы ошибаться случайно.
— Повестка, господа, прежняя, — начала дама из Министерства, магистр Ина Ренар. — Подготовка к празднованию Жатвы Света.
— Опять праздники, — вздохнул Персиваль. — Как будто магия держится на фонарях и хороводах.
— В этом году, — уточнил полный чиновник с лысиной, — всё немного иначе. Тысячный юбилей гибели Первой Эверы.
В зале повисла тишина.
Люсьен перевёл взгляд на Персиваля — тот чуть кивнул, будто подтверждая, что помнит.
— Сложно поверить, — сказал ректор, — что уже тысяча лет. Мне казалось, я знал кого-то, кто знал кого-то, кто тогда выжил… или не выжил.
Торран сухо кивнула.
— Министерство считает, что дата может привлечь внимание к старым ритуалам. Мы просим усилить контроль за всеми хранилищами и архивами.
— Контроль уже усилен, — ответил Люсьен спокойно. — Потоки стабилизированы, ритуальные узлы под наблюдением.
— И всё же, — вмешался другой чиновник, Ламель, сухой человечек около сорока с ленивой насмешкой в голосе, — не стоит недооценивать студентов. Молодость склонна к любопытству. Особенно если рядом зеркала и легенды.
Персиваль усмехнулся.
— Ах, юность… Сколько я видел, как юные маги пытаются заглянуть в отражения. И как мало кто оттуда возвращается прежним.
Он взглянул на Люсьена.
— Я рад, что вы — из тех, кто возвращается всегда. Пока что.
— Стараюсь, господин ректор, — тихо ответил Люсьен.
Ренар перевела разговор в деловое русло.
— Министерство ожидает отчёт к концу недели. Нам нужно убедиться, что в ночь Жатвы не произойдёт никаких… неожиданных проявлений. Особенно в зеркальных лабораториях.
Люсьен сделал пометку в блокноте.
— Я проверю их лично.
— Хорошо, — кивнула Ренар. — На вас можно положиться.
— Не все с этим согласны, — лениво заметил Ламель. — Есть мнение, что господин Сомбре слишком юн, чтобы управлять половиной Академии и безопасностью, в частности.
Персиваль повернулся к нему, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая сталь.
— Господин Ламель, я умер старым, но глупым себя не считаю. Если бы вы провели с Люсьеном хотя бы одну ночь за работой, вы бы предпочли, чтобы он управлял всей Академией. И, возможно, вашим отделом в Министерстве тоже.
Ламель открыл рот, но промолчал. Остальные переглянулись, кто-то тихо усмехнулся.
Люсьен сохранил невозмутимость.
— Господин ректор слишком добр, — сказал он с лёгким поклоном.
— Я бы предпочёл быть просто уволенным, — ответил Персиваль. — Но боюсь, у нас обоих пока нет на это права.
Когда заседание закончилось, и чиновники, обменявшись формальными поклонами, покинули зал, остались только они двое. Призрак медленно потёр виски, устало, по-человечески.
— Они всё чаще ждут от тебя решений, — сказал он. — Это хорошо. Академия привыкнет к тебе быстрее, чем ты думаешь.
— Или привыкнет со мной спорить, — заметил Люсьен.
Персиваль посмотрел на него внимательно, с лёгкой грустью.
— Я знаю, ты осторожен. Иногда чересчур. Но мир редко слушает тех, кто молчит. И уж точно не слушает тех, кто боится говорить.
Он поднялся — или сделал вид, что поднимается, — и прошёл к окну. Сквозь призрачное тело виднелся двор, украшенный фонарями, где студенты готовили костюмы для праздника.
— Знаешь, — произнёс он после паузы, — иногда мне кажется, что Академия чувствует приближение годовщины. Камни дрожат по ночам. Зеркала внизу туманятся даже без влаги.