Но сумерки сгустились ещё сильнее. Небо стало похожим на воду из стакана, в котором мы моем кисточки на уроке рисования и в котором все цвета в итоге мешаются в чёрно-фиолетовое месиво.
— Кенни, я жив-здоров, — сказал я. — Всё будет хорошо. Но только нужно, чтобы ты кое-что сделал. Иди вниз вдоль ручья, пока не выйдешь на дорогу. Там останови машину и скажи людям, что произошло. Скажи, что я упал и мне нужна помощь. Они будут знать, что надо делать.
Ну то есть я сказал это не совсем так, а путаясь, задыхаясь и постанывая, но смысл был именно таким.
До Кенни он не дошёл. Наверху снова бешено залаяла Тина, а потом на обрывистом склоне показалась тень.
— Кенни! — заорал я. — Назад! Не будь идиотом!
Он всё равно полез вниз. Лазал Кенни хорошо и запросто взбирался на любые деревья. Но тут было не дерево, а мокрые камни. Не хватало ещё, чтобы он переломанным свалился рядом со мной.
Но пока у Кенни получалось неплохо. Он цеплялся руками и ногами за выступы каменной стены и хватался за тут и там торчавшие из камней куцые кустики. Кенни преодолел половину спуска, потом две трети, но тут его подвёл один из прилепившихся к стене кустов. Кенни оторвался от скалы и полетел вниз. Я решил, что сейчас он свалится прямо на меня. И при этом подумал не о Кенни, а о том, как больно он придавит мне ноги.
Но он упал чуть в стороне — приземлился на ноги, вскрикнул и завалился на спину.
— Господи, Кенни, ты цел? — спросил я.
Кенни сел и повернулся ко мне. В шапке и шарфе «Лидс Юнайтед» выглядел он довольно забавно.
— Ага, — сказал Кенни. — Только зад отшиб. Я думал, что ты… Что ты, это самое, совсем…
— Со мной всё в порядке, — сказал я и, немного помолчав, добавил: — Всё, кроме ноги. Она, по-моему, сломана. Болит адски.
Обычно я скрывал от Кенни всё плохое — но это когда считал, что не стоит его лишний раз тревожить или расстраивать. А в этот раз он должен был понять, что мы с ним здорово влипли.
Всё это время Тина заходилась в лае наверху. Но тут лай вдруг умолк, и вместо него я услышал, как её маленькие лапки скребутся о камень.
— Кенни, по-моему, Тина собирается… — начал я, но она уже была внизу.
Каким-то образом она умудрилась отыскать пологую расселину и спокойно, как дома по лестнице, спустилась с обрыва.
Она фыркнула мне в лицо, потом сбегала обнюхать ноги. После этого свернулась калачиком у меня под боком, прижавшись ко мне своим тёплым тельцем.
12
Так мы и оказались втроём на берегу ручья, который успел превратиться в бурную, шумную речку, уже почти в темноте, где-то у чёрта на куличках. Меня при этом чуть не рвало от дикой боли.
— Видок у тебя… как бы не очень, — сказал Кенни.
— Зачем ты сюда слез? — простонал я. Перед этим я пару секунд сдерживался, чтобы не взвыть от боли.
— Я не мог оставить тебя тут одного, — ответил Кенни. — Что бы мне потом отец сказал?
До того я, скрючившись, лежал на камнях, теперь мне удалось сесть, но от этого стало так больно, что я заскулил, как побитая собака. Внизу у ручья стало совсем темно, почти как ночью, и я едва видел Кенни.
— Кенни, ты должен пойти и позвать на помощь, — собравшись с силами, проговорил я.
— Нет! Я сам тебе помогу! Мы с тобой… Я потащу тебя на руках! Мне это раз плюнуть. Отец говорит, что управлялся с засранцами, которые весят побольше тебя.
Мне стало смешно: отец говорил так, когда раскручивал меня маленького в воздухе. Поразительно, неужели Кенни и это запомнил? Чего только не хранится у него в голове. Но вместо смеха я захлебнулся кашлем, потому что на меня с новой силой навалилась боль.
— Кенни, ты меня не утащишь. Я слишком большой, и у меня слишком сильно повреждены ноги. Лучше полезай обратно наверх. Ты ведь сможешь?
Кенни смерил взглядом стенку ущелья.
— Смогу попытаться, но тут слишком скользко, — ответил он. — Соскользнуть вниз легко, а заскользнуть наверх невозможно.
— Ты постарайся, — сказал я. — Как будто ты Человек-паук. Но только осторожно. Потом быстрей иди к дороге и останови какую-нибудь машину. Деревенские — люди отзывчивые. Они остановятся. Расскажешь им, что случилось. Скажешь, чтобы они вызвали помощь — полицию и скорую.
— Но я не хочу оставлять тебя одного.
— Я остаюсь не один, а с Тиной.
— Уже почти ночь, — сказал Кенни.
Я не знаю, о чём он при этом подумал: о том, как я останусь один на берегу, или о том, как за ним погонится красноглазый гайтраш.
— Иди всё время вдоль реки. Она выведет тебя прямо на дорогу. И знаешь, Кенни…