— Что?
— Ты должен идти. Прямо сейчас. Я здорово расшибся… У меня не действуют ноги.
В последнее время Кенни обычно никого не обнимал. Раньше он норовил обнять каждого встречного, а потом перестал, потому что в школе кто-то сказал ему, что обнимаются только малыши. Но теперь он опустился рядом со мной на колени и неуклюже попытался заключить меня в объятия. Я поцеловал его в макушку. Сам не знаю почему.
А потом Кенни полез вверх по склону ущелья. Сначала у него вроде бы получалось неплохо — из склона торчало много камней, по которым было удобно взбираться. Но дальше стало труднее, Кенни запыхтел от напряжения. Вниз посыпались земля и мелкие камушки.
— Осторожней, Кенни, — крикнул я. Крик обжёг меня как огонь.
Увидев в сумраке, что Кенни всем телом откинулся назад, я решил, что он пытается миновать нависший над ним выступ. Но тут он замахал в воздухе ногами и полетел вниз. Он даже не долез до середины склона и упал всего метров с двух или трёх, но всё равно громко охнул от боли.
— Кенни! Кенни, ты цел?
— Ага, — отозвался он и живо вскочил на ноги. — Попробую ещё.
На этот раз он свалился даже раньше, чем добрался до выступа.
Сразу же после второй попытки Кенни предпринял третью. Мало-помалу он долез до злосчастного выступа, но, чтобы преодолеть его, надо было быть профессиональным скалолазом. Кенни застрял на нём, и я только вздохнул с облегчением, когда он снова съехал со склона.
— Ничего не получается, Ники, — деловито сказал Кенни.
Я попытался собраться с мыслями, чтобы что-нибудь придумать. Это было трудно. В голове царил кавардак. Мысли прыгали с пятого на десятое. Но тут я заметил, как терпеливо смотрит на меня Кенни, дожидаясь, чтобы я сказал, что делать.
Я сосредоточился изо всех сил.
Он мог бы подняться вверх по течению до того места, где берега были не такие высокие и крутые. Но выше того места, где мы с ним сейчас очутились, обрывистые каменные склоны подступали вплотную к реке. Кенни пришлось бы долго идти по ледяной воде. А мы с ним и так промёрзли до костей. А если он ещё и промокнет… Я даже не хотел думать о том, что тогда будет.
Путь вниз по течению показался мне более лёгким. Поток там мчался даже быстрее, чем раньше, но зато между ним и склоном ущелья тянулась полоска плоского берега, на ней попадались завалы камней, через которые было просто перелезть. Двигаясь вниз, Кенни вполне может дойти до места, где у него получится выбраться из ущелья.
От боли и потрясения я было забыл, как сильно я замёрз, но стук зубов мне об этом напомнил. Они издавали звук, похожий на тот, каким мы в детстве изображали стрельбу из пулемёта. Сквозь это тра-та-та было очень трудно говорить. Но я всё-таки выдавил из себя несколько слов.
— Туда, Кенни, — проговорил я. — Иди в ту сторону вдоль реки, пока не сможешь вылезти наверх. Дорога должна быть близко. Её, кажется, даже чуть-чуть слышно.
Мне и правда казалось, что, если прислушаться, можно расслышать отдалённый рёв машин. Но от боли и холода у меня туманилось в голове, и на самом деле это шумел несущийся по камням поток.
Кенни нерешительно замер.
— Боюсь, — сказал он.
— Ну что ты, как дурак? Я пошутил. Гайтраша не существует.
— Я не его боюсь.
— А чего? — спросил я. — Боишься заблудиться?
— Нет.
— Чего же тогда? — Прозвучало это как ч-ч-че-го ж-ж-же т-т-тогда — так сильно у меня стучали зубы.
— Я боюсь, что ты… что ты… — Докончить фразу Кенни не смог.
Когда он снова меня обнял, мне на лицо капнуло несколько горячих слезинок.
— Со мной всё будет хорошо, — сказал я. — А тебе пора идти.
— Я не хочу остаться один.
— Ты никогда не останешься один. Мы всегда будем вместе. Но чтобы мы были вместе, сейчас тебе надо идти. Давай, пожалуйста, иди.
Наконец Кенни встал и пошёл прочь. Тина тоже встала. Сначала она посмотрела на Кенни, потом на меня. Казалось, собака пыталась понять, кому из нас она нужнее, хотя скорее просто соображала, в чьей компании у неё больше шансов выжить. В итоге Тина сделала выбор и засеменила за Кенни. Несколько секунд спустя они скрылись за поворотом ущелья.
Только я собрался издать оглушительный вопль ужаса и муки, который я сдерживал с самого момента падения, из-за поворота бегом вылетел Кенни.
— Вот, — сказал он. — Тебе это нужнее.
Он снял с себя шарф и перчатки.
— Нет, Кенни, лучше оставь себе. Я же ненавижу «Лидс Юнайтед».
— Всё равно надевай, — сказал Кенни. — Я про это никому не расскажу.
Про шапку он, наверно, просто забыл, а то бы отдал мне и её. Напоминать я не стал. Он намотал на меня шарф и даже натянул перчатки, хотя я и прятал руки в рукава. Перчатки Кенни промочил, когда пытался взобраться на склон, но и в мокрых в них было лучше, чем без них.