Тяв, тяв, тяв.
Я открыл глаза.
15
Вода подошла ещё ближе и ревела ещё громче. Река превратилась в самый настоящий ревущий поток. Но открыть глаза меня заставил не его рёв.
А собачий лай.
Тина.
Она была где-то рядом. Да даже не где-то, а прямо передо мной. Она отряхивалась от воды. Или, может, это она так дрожала?
В первый момент я решил, что спасатели уже близко. Что они не летят на вертолёте, а пешком пробираются вдоль реки. И что с ними может быть Кенни.
— Эй! Кенни! Я здесь! — крикнул я и осёкся.
Что-то тут не так… Если бы спасатели были близко, я бы их услышал. И увидел огни — у них ведь всегда с собой фонари. И с чего бы им было посылать вперёд Тину?
Нет, это не спасатели. Это другое. И очень плохое. Тина вернулась, потому что случилась беда. Нельзя было отсылать Кенни одного. Я же не знал, что там, за поворотом реки. Там могло быть всё что угодно. Водопад. Непроходимые пороги. Просто широкое место, где вода разливалась от одного склона ущелья до другого.
Я должен был идти на помощь. Должен был догнать Кенни.
Но, чёрт, куда мне с такими ногами.
Поскуливая и вся дрожа, Тина подошла и, чтобы согреться, съёжилась у меня под боком.
— Девочка моя, что такое? — спросил я. — Что случилось?
Больше всего на свете мне хотелось лежать так под прикрытием скалы. Лежать и ждать спасателей.
Но они всё не шли. А я был нужен Кенни. Поэтому я сам должен был стать спасателем.
Несмотря на сломанную ногу.
Я вспомнил, как видел по телику передачу про мужика, которого забрасывают в джунгли, и он рассказывает, как там выжить. В таких передачах они притворяются, что совсем одни, хотя на самом деле рядом огромная съёмочная группа. Вечером после съёмок они едут ночевать в «Премьер-инн» и ужинать в «Нандос»… Зачем я только вспомнил про это кафе. Там тепло. И кормят…
Стоп, Ники. Вернись на землю. Соберись.
В той передаче рассказывалось про то, как зафиксировать сломанную ногу. Про то, как наложить шину. Что-то говорилось и про то, что делать, если ничего пригодного для шины нет под рукой. Но вот только что?.. Ах да, надо привязать одну ногу к другой. Использовать вторую ногу вместо шины. Привязать к ней сломанную ремнём.
Я расстегнул ремень и вытащил его из штанов. Даже это простое движение причинило мне адскую боль. Просто дотронуться до сломанной ноги было страшно, но, чтобы получить возможность передвигаться, надо было что-то делать. Я осторожно провёл рукой по левой ноге, пытаясь понять, в каком месте она сломана. Выше колена всё было в порядке. Я пощупал коленку. Это было больно, но перелом был не там. Вытянув руку, я провёл по наружной стороне голени и сантиметрах в десяти ниже колена наткнулся на то, что искал. На шишку размером с яйцо. Слегка потрогать её было не больно. Нога, похоже, против этого не возражала. И да, я понимаю, как глупо это выглядит, но я дошёл до того, что стал думать о своей ноге как об отдельном от меня существе. Отдельном, но неотделимом. Как о паршивой овце в семье. О ком-то, за кого всегда неловко. У ноги совершенно явно имелись мозги. Разум уж точно. Она думала и чувствовала. У неё были свои взгляды и свои мнения. И главное её мнение заключалось в том, что она не хотела, чтобы я ею шевелил.
Я понимал, что дальше будет больно. Очень больно. Но это ведь не для меня самого. Я был нужен Кенни. Где-то там он попал в беду.
Я начал обматывать ремнём ноги. Раньше этот ремень носил отец, поэтому он был очень длинный. Помню, как отец достал из ящика инструмент и сел проделывать в ремне новые дырочки. Инструмент был похож на отвёртку, но только с острым, а не с плоским концом. Как он его называл? Ах да, «шило». Отец вообще ловко обращался с инструментами. А его отец, как он говорил, ещё лучше. Дед был инженером на шахте. Следил, чтобы все механизмы работали как надо. Свои знания он передал своему сыну, моему отцу. Но кое-что из этих знаний было утеряно. Забыто. Отец тоже пытался научить меня разным штукам. Как измерить и разметить деревянную заготовку перед тем, как её сверлить. Когда лучше использовать шурупы, а когда — гвозди. Как сделать так, чтобы не тупилась стамеска. Но я слушал его кое-как. И после этого чему я научу своих детей, если они у меня когда-нибудь будут? Если даже обыкновенную лампочку поменять для меня дикая головная боль.