Так мы и решили на целый день отправиться в вересковые холмы. Маршрут нам придумал отец.
— Я знаю, где там лучше всего, — сказал он.
Мы нашли нужное место на карте Гугл, и отец её распечатал. Но чернила в принтере почти закончились, и карта получилась бледная и смазанная. До места нам предстояло добираться на трёх автобусах с пересадками в Йорке и Тирске. Мне это понравилось — уже сам такой сложный путь был похож на приключение.
— С последнего автобуса сойдёте здесь, — сказал отец, ткнув пальцем в карту, разложенную на кухонном столе. — Отсюда отходит просёлок. — Он показал на тонкую линию, которая, петляя между холмами, соединяла две деревни. — Идти там мили две, не больше. На случай, если вам что-нибудь понадобится, в деревнях есть магазины. А на обратный автобус сядете здесь. — Отец снова ткнул пальцем в карту.
Выступать надо было очень рано, иначе за день не обернёшься. Отец работал в больнице по ночам — возил пациентов на каталках. Поэтому утром его ещё не было дома. В другой раз нам помогла бы собраться Дженни, но у неё тоже была ночная смена.
Кенни проснулся затемно — он так всегда делал, когда намечалось что-то интересное.
— Ники, вставай! — заорал он, мигом прогнав снившийся мне совершенно чудесный сон.
Его возбуждение передалось Тине, которая всегда спала, уткнувшись задницей Кенни в лицо. Она принялась яростно тявкать и щёлкать зубами.
У Тины было тельце цвета грязного носового платка и коричневая мордочка. Большим умом она не отличалась, зато была существом преданным, а за Кенни и вовсе могла жизнь отдать. Мы подобрали Тину после того, как одни придурки бросили её умирать. Перед этим они использовали её для охоты на барсуков. Я думаю, мы спасли ей жизнь, и она считала себя в долгу перед нами.
— Покорми Тину, а потом сделай сэндвичи, — сказал я Кенни. — А я пока остальное соберу.
— Какие сэндвичи сделать? — спросил Кенни.
— С джемом, конечно, — ответил я, вспомнив отцовский рассказа про походы с дедушкой. — И с сыром тоже.
Я запихал в свой адидасовский школьный рюкзак перчатки, шарф, запасной свитер и шерстяную шапку с помпоном, потому что знал, что Кенни ничего из этого не наденет. Шарф и шапка были цветов «Лидс Юнайтед» — белые в жёлтую и синюю полоску. Туда же в рюкзак я положил распечатанную карту и заряженный мобильный телефон. И ещё свой любимый перочинный ножик — на случай, если срочно придётся обстругать палочку или отбиться от толпы зомби.
Во внутренний карман я сунул зажигалку. Обычную дешёвую пластмассовую. Откуда она у меня взялась, я не помню. Наш отец не курил. Иногда мне казалось, что она могла быть ещё маминой. Поэтому я её и хранил, при том что, скорее всего, зажигалку оставил у нас кто-то из отцовских собутыльников в те времена, когда он беспробудно пил.
2
Самый ранний автобус отходил без нескольких минут восемь. На нём мы и собирались ехать, но опоздали. Следующий был в девять. На него мы тоже опоздали. На остановке мы были хорошо заранее, но Кенни вспомнил, что не прихватил лакомства для Тины. Он побежал домой и вернулся, когда автобус уже ушёл. В результате мы поехали на десятичасовом автобусе. Пока его ждали, я успел сходить в «Спар» и купить здоровенную бутылку дешёвой газировки и любимых Кенниных шоколадных печений.
— Нам там придётся шагать в два раза быстрее, — сказал я Кенни. — А то до темноты не вернёмся.
Кенни занёс в автобус Тину, я заплатил за проезд. Кенни любил ездить на переднем сиденье второго этажа. Раньше он всегда играл в водителя, вытянутыми руками крутил невидимый руль и тарахтел, как автобус. Теперь он больше этого не делает. Ну, или делает, но только про себя: крутит воображаемую баранку, когда автобус поворачивает, и жмёт на тормоза, чтобы не сбить на переходе бабульку.
Тина с высунутым языком сидела между нами. Она радовалась приключению даже сильнее, чем Кенни. Отец велел в холмах не спускать собаку с поводка, чтобы она не стала прямо заживо выгрызать рёбрышки из барашков. Тина то пялилась в окно, то смотрела на Кенни. Когда она смотрела на Кенни, сразу было понятно, что по-своему, по-собачьи она думает: «Какой же кайф!» И наверно: «Как же я тебя люблю!»
В принципе, на дворе была весна, и, когда мы садились в автобус, стоял более-менее обычный день — довольно серый и пасмурный, но так ничего. Кое-где между облаками даже пробивалась синева. Но потом, пока мы ехали, небо становилось всё ниже и мрачнее. Когда последний из трёх наших автобусов начал взбираться по холмам, пошёл снег.
— Снег! — сказал Кенни, удивлённо вытаращив глаза.